Черные доски
Шрифт:
В разговорах о «Письмах из Русского музея» (я имею в виду печатные разговоры) наиболее явственно слышались два упрека. Первый. Три москвича в «Вечерней Москве» обиделись за Москву, за то, что я отдал предпочтение Ленинграду за его большую архитектурную цельность. Но вопрос тут надо поставить так: можем ли мы по прошествии десятилетий признавать некоторые ошибки или это исключено?
Как известно, обсуждались в свое время два проекта реконструкции Москвы как столицы Советского государства и в связи с требованиями времени: реконструировать ее, сохраняя в целости бесценные архитектурные сокровища, которые она накопила веками, включать их, «вписывать» в новый город или же их убрать.
Не будем сейчас вникать почему, но был принят второй проект, и я лично считаю это ошибкой с непоправимыми и горькими последствиями. Разумеется, можно и возразиить мне, что я не прав.
Второй упрек касается передвижников. Да разве можно усомниться в благородстве их стремлений, в величии цели?! Нести искусство в народ, в широкие массы, будить в народе самосознание, отдать себя целиком служению народу…
Однако можно ли, анализируя искусство живописи, говоря о путях его развития, пройти мимо того, что невольно (чтобы стать понятнее широким массам) некоторые художники ставили на первое место в живописном произведении его литературную сторону.
Кроме того, я не люблю жанровую живопись. Ну что я с этим могу поделать? Толстой не любил Шекспира. Толстой!!! От Шекспира не убыло, несмотря на то что Толстой… Убудет ли от живописного жанра, если некий рядовой литератор выскажет свою точку зрения на его счет?
Многие из писем, полученные автором, толкали его на продолжение «Писем из Русского музея» и «Черных досок», как несколько ранее толкали на продолжение «Владимирских проселков». В самом деле – соблазн велик. Русский музей, а есть еще Третьяковская галерея, остаются «неохваченными» прекрасные художники и целые периоды отечественной живописи. Но не в этом же дело. Продолжать книгу, которая уже состоялась, дело, на мой взгляд, бесполезное и даже вредное. Получается не новая книга, но старой книги становится в два раза больше. А зачем?
Дело не в том, что письма – из Русского музея. Просто накапливается ряд мыслей, чувств, представлений, нужно их высказать, использовав как повод (или как литературный прием) Русский музей. С таким же успехом эти «письма» могли быть написаны из другого музея, из другого города. Но я рад, конечно, что у меня получилось именно так, а не иначе.
Время идет вперед. Меняется человек, меняется и действительность. Меняются взаимоотношения между ними. Фотографии (равно, как и живописные портреты) говорят о вчерашнем дне. Но поэтому-то их и хранят. А соблазн вторгаться сегодня в то, что было написано вчера, всегда можно удовлетворить, написав к новому изданию книги такое вот послесловие.