Чтение онлайн

— Вирус, ничего серьезного, — сказал успокаивающе Борис трясущейся Кате, — будем принимать противовирусное, полоскать горло и мыть носы. И все будет хорошо.

Она снова чуть не расплакалась, на этот раз из благодарности.

— Вы отсыпайтесь, я с ними посижу, — предложил Борис, но она решительно отказалась.

— Что вы, я все равно не усну. Лучше вы отдохните.

— Если температура не упадет, зовите, сделаем инъекцию.

Доктор ушел, но теперь ей совсем не было покоя. Без конца кто-то из обитателей базы заглядывал, справлялся о здоровье малышей и предлагал помощь.

— Мы связались с Александром Арсентьевичем, он очень волнуется и просил вам передать, он очень сожалеет, что далеко и не может помочь с ребятней, так что пользуйте нас, Екатерина Дмитриевна, и в хвост, и в гриву, — пытался веселить ее рыжий веснушчатый Женька, но Катя взмолилась чтобы ее оставили в покое и пообещала в случае чего позвать на помощь. К счастью, это сработало и паломничество прекратилось.

Она так и просидела возле детей всю ночь, малыши куксились, капризничали, температура долго не падала, но и не поднималась. Она мерила ее каждые пятнадцать минут, протирала влажным полотенцем горячие ладошки и подмышки. Уснули под утро все втроем, дети в кроватях, Катя — свернувшись клубком в ногах у Ваньки.

Разбудил Борис, осторожно прикоснувшись к ее плечу. Катя подняла голову, растерянно моргнула, и вдруг комната качнулась и поплыла. Борис тряс ее за плечо, беззвучно шевеля губами, а она только успела подумать, почему доктор стал таким безголосым, как комната погрузилась во мрак.

Было очень холодно, так холодно, будто она лежала в сугробе. В голове мерно гудел противный дребезжащий звук, похожий на зудение комара, только огромного такого комара, размером со слона. Катя дрожала, пыталась согреться, обхватывая себя руками и поджимая ноги, но так становилось еще холоднее. Откуда-то слышались голоса, нет, она не пришла в себя, голоса звучали будто издали, чужие, незнакомые, но определенно мужские. Один, особо взвинченный, спрашивал:

— Почему она так мерзнет? И температура не падает. Ты вообще ее колол, Боря?

На нее дохнуло холодом, кто-то поднял одеяло и ощупал руки, затем ноги, затем сказал скрипучим голосом.

— Это лихорадка, Александр Арсентьевич, у нее конечности холодные, потому и температура не падает. Спазм сосудов, нарушен теплообмен, я добавил спазмалитик, скоро подействует.

— Но она вся трясется!

— Надо согреть руки и ноги, я уже сказал ребятам, сейчас принесут грелку.

Послышалось шуршание ткани, снова Катю обдало холодным воздухом, кровать под ней прогнулась, и она оказалась прижата к горячему телу, пахнущему незнакомым древесным ароматом. И немножко табаком. Запах был приятный, ненавязчивый, тепло обволакивало со всех сторон — тот, кто лежал рядом обвил ее руками и ногами, она грела ледяные ладошки о пышущую жаром кожу и чувствовала, как звон в голове понемногу утихает.

Ногам тоже стало теплее, Катя пристроила ступни на вдруг возникшую резиновую грелку, прижалась щекой к согревающему ее телу, и голоса начали постепенно отдаляться, последнее, что она услышала, было тревожное:

— Александр Арсентьевич, не дайте ей уснуть, ей надо много пить.

— Сгинь, Борис, пусть спит, она только согрелась, я не дам ее будить…

И вновь навалилась чернота. В следующее пробуждение Катя почувствовала себя буквально плавающей в огромной луже, под ней хлюпала вода, и все тот же скрипучий голос говорил озабоченным тоном:

— Хорошо пропотела, молодец, девочка, я же говорил, молодой организм, справится…

— Боря, заткнись, или я тебя убью, — вымученно отвечал другой, сиплый, будто посаженный. — Она вся мокрая, ее нужно переодеть. Выйди. Да уберись ты с глаз, я сам, это моя жена…

Катя вслушивалась в разговор, но в уши будто вставили беруши, а ресницы намертво склеили клеем «Момент», даже попытка приоткрыть их отдавала режущей болью. Катя безвольно шевельнула рукой, под ней хлюпнуло, и она, мысленно махнув рукой, поплыла по волнам куда-то за горизонт.

— Катюша, доченька, — вырвал из забытья еще один голос, и она, наконец-то, его узнала.

— Мама, — сухими слипшимися губами попыталась выговорить, но ее хватило на еле различимый шепот.

— Выпей, вот, доктор сказал, тебе надо много пить, — мама приподняла ее с подушки и поднесла к губам чашку, Катя жадно глотала сладкий лимонный чай, пока не выпила до дна. А потом откинулась на подушки и уже смогла более-менее сносно произнести:

— Ваня, Матвей… Где они?

— Гуляют, с ними все хорошо, доченька, с мальчиками здесь все по очереди нянчаться, они на меня едва взглянули!

— Мамочка, а ты откуда взялась? — опомнилась Катя.

— Меня Саша привез, — мамины глаза смотрели с теплом и любовью, — он мне все рассказал. Он неплохой парень, Катюша, Аллу уже не вернешь, а нашим деткам нужен отец. Ты правильно сделала, что согласилась и вышла за него замуж.

— Как… Он сам к тебе приехал?

— Да. Саша сразу предупредил, что разговор тяжелый, но кажется, он волновался больше меня. И все просил не нервничать, видно думал, я сразу в истерике биться начну, — мама говорила и поглаживала ее по волосам, было очень легко и спокойно так лежать, и Катя снова закрыла глаза. — А что тут биться, я тогда еще Аллочке говорила, что нельзя так, делали детей вместе, вот и отвечать за них надо обоим. Он ей звонил потом, чтобы отговорить, она ведь мне больше рассказывала чем тебе. И знаешь, доченька, что мне понравилось? Саша совсем себя не выгораживал, сказал, я мол, во всем виноват, с дочерью вашей так по-скотски поступил. И еще мне нравится, как он себя с детьми ведет, детки наши с ним уже совсем подружились! Тебе будет хорошо с таким мужем.

— Что ты такое говоришь, мама, — прошептала Катя, качая головой, — какой муж, это фиктивный брак!

— Ну, не скажу, насколько он у вас фиктивный, но твой муж от тебя не отходил, когда ты в бреду лежала, а пока у меня был, раз двадцать твоему доктору позвонил, спрашивал, как ты. Сюда меня привез, чтобы мы увиделись перед отъездом, он меня в Израиль отправляет на реабилитацию. Я честно отказывалась, Катюш, — мамино лицо вдруг сделалось виноватым, — но он очень уговаривал, пришлось согласиться. Ты не обижаешься?

— Что ты, мамочка, конечно нужно соглашаться, я с ним потом сама разберусь, — она погладила мамину руку, а потом решилась. — Мам, а как он тебе… вообще?

— Что значит как?

— Ну… какой он, этот Алкин Александр?

Мама округлила глаза, а потом беспокойно уставилась на Катю.

— Катюша, забудь, прошу тебя. Саша твой муж, тебе бы перестать флагом махать, а подумать о детях и о себе.

— Мам, он правда такой красавец, как его Алла описывала? — в лоб спросила Катя, и мать только руками всплеснула.