Ц 6
Шрифт:
По столовой разнеслись негромкие смешки.
— Ну, да, те еще джигиты! — ухмыльнулся Велихов. — Аналогичный фокус проделаем с Азербайджаном. Обменяем Дагестан, только без земель к северу от Терека и береговой полосы до Дербента и устья Самура — на Карабах… — он с шорохом ткнул пальцами в карту. — На район Садарака, а это единственное место, где Нахичеванская АССР граничит с Турцией… На «коридор» между Арменией и НКАО, где восстановим Советский Курдистан… На Мугань — область между низовьем Куры и границей с Ираном… На острова у побережья Каспия и полосу по левому берегу Аракса от Армении до Мугани. Вот так вот, если вкратце.
— Неплохо, — оценил Суслов. — Тут и прямая связь с Армянской ССР, и… — он усмехнулся. — Да-а… «Титульным» кланам станет не до «самостийности»! Горцы не дадут им скучать. М-м… Но все-таки, если рассматривать худший сценарий, как нам тогда сберечь хотя бы военные объекты и предприятия союзного подчинения?
— А очень просто! — присевший Велихов снова вскочил. — Придадим им статус союзных территорий, как в той же Индии!
— Ага… Ну-у… Неплохо.
— Тогда ставлю на голосование, — взял бразды генсек. — Кто за данный проект? Кто против? Воздержался? Единогласно!
А солнце, будто празднуя, сквозило лучами сквозь кисею на окнах, зажигая блики на граненых графинах. Природа голосовала «за».
Глава 8
Глава 8.
Суббота, 5 февраля. Ближе к вечеру
Зеленоград, аллея Лесные Пруды
— Ох, как я устала! — стонуще воскликнула Рита, переступая порог, и сразу смолкла, боязливо прислушиваясь.
— Не пугайся, — ухмыльнулся я, — мои только к лету заявятся.
— Здорово! — протянула девушка, тут же мило краснея. — Нет, не потому что твоих нет! Просто… Мы одни!
Я принял шубку, и Марик вышла в зал, мягко ступая, будто крадучись — ее толстые вязаные носки умиляли наивным простодушием.
— А хорошо тут у вас! — донесся девичий голос. — Просторно! Ой, а балкон какой большой… Лоджия, да? И тепло…
Улыбаясь, я избавился от тяжелой куртки и скинул подмокшие «прощайки». Тихое, незамутненное приятство наполняло меня до краев. Радовал даже отъезд родных. Конечно, можно было вернуться и в Маринкину квартиру, но своя уютней.
Толкнув створки, забранные волнистым стеклом, я шагнул в зал — и мои губы изогнулись вовсю, как на смайлике.
Рита, слегка пританцовывая под неслышный напев, красовалась в одних зимних носках. Стройные бедра изгибались, чаруя, плоский животик то западал, то напрягался слегка, очерчиваясь выпуклей и четче. Груди упруго покачивались, топорща набухавшие соски, или приспело колыхались, прыгая налитыми мячиками. Век бы смотрел!
— Соску-училась же, наверное! — заныла девушка, капризно надувая губы.
Я молча сграбастал ее, и понес в свою комнату. Всю бы жизнь таскал сию приятнейшую тяжесть! Хихикающую, обвивающую шею восхитительно гладкими ручками, лезущую с поцелуями…
— Все равно… — тянул Ритин голосок. — Не зря же говорят — кто свадьбу в мае играет, всю жизнь будет маяться! А вдруг правда? И надо же сначала твоих дождаться. И папу позвать… Или съездить! Да?
— Да, — улыбнулся я, притягивая к себе самое дорогое существо, и делясь с ним одеялом.
— А давай в августе? — загорелась девушка.
— Давай.
— Как раз у папульки отпуск, и сессия закончится! И у твоей мамы тоже… И надо же еще платье купить! И тебе колечко…
Рита вытянула ноги, прижимаясь ко мне теснее, и затихла. Ее головка лежала у меня на груди, и черные пряди щекотали шею, но я замер, чтобы неловким движением не отогнать девичий сон.
За окном стыла тьма, лишь в открытую форточку заглядывала яркая звезда — ее мерцающий свет струился, сливаясь с ясным запахом снега. Хлопья опадали вкосую, виясь мягко и невесомо, и скачущие мысли утишали свой бег.
Меня не пугала семейная жизнь — опыт есть. Надо только избегать досадных упущений, глупых житейских ошибок — и несколько лет счастья обеспечено. А это очень, очень много. Не бывает вечной любви, всё в этом мире преходяще. Правда, баловница-природа уготовила для человеков славный вариант исхода. Как там, у пиита?..
Любой костер когда-нибудь погаснет,
Любовь не может длиться без конца.
Дотлеет страсти пыл, и призрак счастья
Дымком забвенья веет у лица…
Всё так, всё тщетно, но безысходность можно обойти. Если двоих связывают не только постель и доводящий до исступленья быт, то любовный жар не тухнет в одночасье, а греет всю жизнь, спокойным и нежным теплом.
Грустно будет наблюдать, как увядает ее красота и притупляется твой ум, но даже в печали отыщется светлая сторона.
«К лету надо решить «квартирный вопрос», — сонно подумалось мне. — Ты просто должен, обязан ввести… нет, лучше внести молодую жену в свой собственный дом. И чтобы Марик радовался самому красивому невестину платью, и белой свадебной «Чайке» с ленточками… Только без дурацкого пупса! Рано Ритке беременеть! Сама еще, как дитя… Пусть сначала институт окончит, поработает на финансовой ниве лет пять… Вот, потом можно и в декретный отпуск уходить…»
Разумеется, в памяти всплыла Хорошистка. Я усмехнулся, косясь на уснувшую Риту, словно она могла прочесть мои мысли.
Время, хоть и недолгое, а заврачевало раны. Промыло «маленькие серые клеточки», оставив в лотке воспоминаний лишь приятное золото. Мне было хорошо с Инной, хоть и никогда не признаюсь в этом Марику.
Моя грудь дрогнула, сдерживая глупое хихиканье, стоило мне вспомнить деда Семена. Ведь умудрился же старый повеса прожить в мире и согласии со всеми своими «полюбовницами»! Ага, так и вижу Ритку с Инкой, тетешкающими моего ребенка с отчеством «Олегович»… Нет, пусть лучше родится «Олеговна»…