Чтение онлайн

Рауль с мрачным видом подошел к Харриет. Она хотела заговорить с ним, но не смогла, и он одним быстрым движением подхватил ее на руки, а затем в полубессознательном состоянии она поняла, что они спускаются по деревянным ступенькам. Харриет увидела испуганные лица Себастьяна и Марка Лейна, почувствовала, что ее подняли и она сидит на лошади впереди Рауля, что он держит ее в изгибе руки, как держал во время путешествия в Хартум. Прошлое и настоящее слились в одно целое, глаза у Харриет были открыты, но она уже ничего не видела. Она разговаривала с отцом, со своими тетушками, с доктором Уолтером и смутно сознавала, что о ней заботятся, что ее спустили на землю и дали напиться воды, что ей вытерли лоб.

Потом в ее сознание проник голос Рауля, но он был жестким и требовательным. Харриет поняла, что Рауль все-таки не любит ее, и удивилась, кто же тогда ухаживает за ней с такой нежностью.

Рауль не позволил никому приближаться к Харриет. Держа ее на руках, он коротко сообщил Фроуму о том, что случилось, и вывел Себастьяна и Марка Лейна из их жуткого оцепенения. Вождь был в таком восторге от ружья, которое стреляло только для него, что позволил им забрать с собой лошадей и большую часть инструментов, хотя оставил себе подзорную трубу Уилфреда Фроума. Но приподнятое настроение Латики продлится лишь до того момента, пока у него не закончатся пули. Их единственная надежда на спасение состояла в том, чтобы как можно скорее покинуть территории, принадлежащие Латике и дружественным ему вождям.

Себастьян охотно согласился с ним, но изъявил желание вернуться обратно, а не двигаться вперед. Марк Лейн, когда Рауль напрямик спросил его, хочет ли он продолжать путь или предпочитает вернуться, ответил, что лично он хотел бы продолжить путешествие, но что Харриет не в состоянии этого делать и что о ней нужно позаботиться. Глядя вниз на лихорадочно горящий лоб Харриет, Рауль понял, что его экспедиция закончилась, но теперь это было для него не важно. Единственное, что имело значение, — это что Харриет не пострадала и не пострадает. Он протянул Марку Лейну двуствольный «флетчер», который когда-то дал Харриет и который она никогда не брала с собой, и попросил его по очереди с Уилфредом Фроумом стоять на часах, сказав, что они отправятся в путь на рассвете, когда Харриет немного отдохнет.

Затем, нисколько не заботясь о соблюдении приличий и не обращая внимания на предложение Себастьяна, чтобы в ночные часы с Харриет оставалась Наринда, вошел с Харриет в ее палатку и опустился с ней так осторожно, как если бы она была ребенком.

— Папа! — несколько раз вскрикивала Харриет, хватаясь за Рауля, и успокаивалась, почувствовав силу и защиту его рук.

А потом, когда рассвет окрасил небо в кроваво-красный цвет, она удивленно произнесла:

— Рауль.

У него вырвался дрожащий вздох облегчения, и он крепче прижал ее к груди.

— Рауль, — тихо прошептала Харриет и, неуверенно подняв руку, обвела пальцами контур его худого лица. — Рауль.

Его темные глаза заглянули ей в глаза, и он поцеловал ее долгим, томительным поцелуем со все нарастающей страстью.

Ее руки скользнули вверх и обвились вокруг его шеи. Харриет ничего не хотелось больше, чем окунуться в сладость его рта, полностью сдаться, своим телом почувствовать тепло его тела. Где они? В Бербере? В Хартуме? Ее окружили лица и картины, и у Харриет закружилась голова.

Рынок рабов в Хартуме. Голос потягивающего вино Себастьяна, небрежно произносящий: «У Бове только одна любовница — черкешенка Наринда». Рука Рауля, сжимающая руку Наринды. Наринда, стоящая на коленях у его ног, Наринда, зашивающая ему рубашки. А затем плотину воспоминаний прорвало. Она снова стоит как невольница перед Латикой и Раулем, и ее покупают. Она куплена, как когда-то была куплена Наринда, — куплена Раулем Бове как рабыня.

У Харриет запылал лоб, ее охватил огонь, грозивший лишить ее жизни, губы Рауля обожгли ей губы, и она, отвернув голову в сторону, забарабанила кулаками по его груди и плечам, выкрикивая:

— Не прикасайтесь ко мне! Не прикасайтесь ко мне! Никогда не прикасайтесь ко мне!

Рауль вскинул голову так резко, словно его ударили, а Харриет, выворачиваясь из его объятий, нарочно позвала:

— Себастьян!

— Значит, Себастьян? — Стиснув зубы, Рауль сжал ее так крепко, что ее зов превратился в крик боли. — И что ваш драгоценный Себастьян сделал для вас в деревне Латики? Он рисковал своей жизнью ради вас? Он нес вас в безопасное место?

Но Харриет больше не слушала его. Она знала только одно — ей нужно освободиться из его рук, ей нужно вернуть себе чувство собственного достоинства.

— Я не Наринда! — с мукой выкрикнула она и ногтями оставила у него на щеках длинные глубокие царапины. — Я не рабыня, которой можно пользоваться для собственного удовольствия!

У Рауля кровь застучала в висках, глаза заволокло, красным туманом. Он несколько месяцев мечтал о ее теле, он рисковал своей жизнью ради нее, а теперь, оказавшись в безопасности, она зовет Крейла! Его железная воля сломалась, он пальцами больно схватил Харриет за волосы и откинул ей назад голову, так что его глаза смотрели прямо ей в глаза.

— Вы именно рабыня! — выкрикнул он, не обращая внимания на упорные попытки Харриет вырваться от него. — Спросите вождя Латику! Спросите сотни его воинов! Спросите Крейла и Лейна! Вы проданы с аукциона, как рабыня, и куплены, как рабыня! И ей-богу, я буду наслаждаться вами, как рабыней!

На этот раз в его губах, набросившихся на ее губы, не было ни капли нежности. Его тело, прижавшее Харриет к земле, теперь было не защищающим, а жестоким, угрожающим — чрезвычайно возбуждающим. Харриет услышала тяжелые удары его сердца у своей груди, и страсть, которой она так долго сопротивлялась, поглотила ее. Харриет оказалась в огне, который разгорался и пожирал все, не зная границ. Губы Рауля обжигали ей губы, причиняли боль, искали, требовали, но Харриет в глубинах души все же нашла силы на один последний отчаянный протест, и когда слово «Нет!» вырвалось из нее, полог палатки распахнулся и чьи-то руки яростно вцепились в Рауля.

Харриет откатилась из-под него, тяжело дыша и рыдая от стыда за свою слабость.

Вывернувшись как угорь, Рауль ударил кулаком в первое же лицо, попавшееся ему на глаза. Им оказалось лицо Себастьяна, который, завертевшись, вылетел из палатки в грязь и пыль, а через несколько секунд за ним последовали Уилфред Фроум и Марк Лейн, а потом выскочил и сам Рауль.

Двумя молниеносными движениями Рауль лишил Уилфреда Фроума способности что-либо предпринимать, и только удар Марка Лейна, еще носившего церковный воротник, привел его в чувство. Они стояли друг перед другом, сжав кулаки и тяжело дыша.