Чтение онлайн

— Да! — тут же выкрикнул Ринэм.

— Но самое главное, и ты должен пообещаться это выполнить еще до того, как встанешь на четыре лапы: ты должен будешь испить человеческой крови.

— Крови врагов? Да?!

— Да!

— Тогда я согласен! Скорее же — обрати меня волком!..

Разъяренные, брызжущие кровавой пеной волки были в нескольких прыжках от Ринэма, они нетерпеливо скрежетали клыками; а какой страстной испепеляющей яростью сверкали их выпученные глаза. И тут почувствовал юноша, как когти ворона вонзаются в его кожу, как доходят до черепной кости, как пронзают и кость — от нестерпимой боли он взвыл, и, одновременно с тем, голова его вскинулась и он увидел затерявшуюся в блеклом небе полную Луну. Лик ее стал приближаться, и вот уж прямо пред собою увидел он огромные, полные ужаса очи. Они, вдруг, расширились, поглотили его, и он понял, что видит именно этими Лунными глазами.

Он по прежнему стоял у городской стены, но как же преобразился мир! Прежде всего, в нем небо никаких цветов кроме черного и белого, а так же, бессчетных их оттенков. Все, что было дальше сотни шагов расплывалось в сероватом мареве, зато он слышал каждый из бессчетных шорохов, каждое щелканье клыков, и представлялись их издающие так же, будто бы он их видел пред собою. Еще уловил он множество запахов, и главный среди них — пьянящий, кружащий голову запах крови, а еще была тлетворная вонь, которая, оказывается, окружала и Самрул и окрестности его незримым облаком.

Но вот уже и враги его: вылетели из марева, и, еще не разобрав, что произошло с недавней жертвой-человеком совершили прыжок — сразу три могучих тела метнулось на Ринэма-оборотня, а он и сам уже совершил прыжок — на лету он сбил одного из них, и не успели еще они пасть на снег, как перегрыз уже его горло, и сглотнул раскаленной крови! О, какая же его охватила жажда! Как жаждал он рвать плоть, и поглощать эту раскаленную драгоценность — он чувствовал кипящую в ней ярость и жизнь; и в этой жажде разрывания он был подобен тому путнику, который, после долгих иссушающих дней проведенных в пустыне без воды, нашел высохшее русло, под которым (он чувствует!) — течет драгоценная влага, и он едва живой не столько от истощения, сколько от собственной страсти, стремительно вгрызается в жгучий песок…

Он знал, что рядом еще два «русла», и это единственное было для него значимое. Он развернулся, в стремительном рывке переметнулся на спину иного, и тут же раздробил могучими своими клыками его шею, стал поглощать кровь вместе с кусками кости. Тритий же волк отскочил в сторону, и взвыл там от сводящего его с ума кровяного запаха, закружил вокруг, и уж чувствовал, что не совладать ему с Ринэмом, однако ж, так сильна была в нем эта жажда, что он, презрев смерть прыгнул, и, конечно же был повержен, и, конечно же, раскаленная его кровь хлынула Ринэму в горло…

А вокруг уже собирались, выли иные волки. Они тоже бросились бы на эту кровь, и еще долго бы продолжалась грызня, если бы, как раз в это время не появились на стенах, привлеченные этим гвалтом защитники крепости, среди которых был и Хэм, и Тьер. Хоббит увидел пятна крови, куски плоти на снегу, и предчувствие болью забилось в его голове; он знал — Ринэм где-то там, среди этого рычащего, все больше сгущающегося, когтистого облака. Тьер подхватил откуда-то здоровенный булыжник и запустил его с такой силой и так метко, что перебил сразу три хребта — волки с яростным клокотаньем забились на снегу, и тут же были растерзаны своими соплеменниками.

Среди выбежавших на стены нашлось и несколько с луками, но ни одна из их стрел не достигла цели — они только больше озлобили рычащих. Они подобрались под самые стены, и там принялись прыгать на них — не в силах запрыгнуть на пятиметровую высоту, вцеплялись клыками и когтями в лед, на них прыгали иные, итак по спинам друг друга уже взобрались бы, но от нетерпения перегрызали друг другу глотки, и, окровавленные опадали вниз, сбивая тех, кто карабкался следом.

Волк-Ринэм налетел на них с воем, многих посшибал, многим перегрыз всякие конечности, и, наконец, весь залитый кровью, взвыл с такой яростью, что и волки, и защитники крепости — все устремили к нему все свое внимание. А в его голове, кричал ворон: «Веди же их на Врагов! Там будет много крови!»

И вот перед Ринэмом появился этот ворон, и он помчался за ним широкими прыжками, и редкий конь смог бы уйти от такого волка. А все остальные волки почувствовали в нем вожака, и весть эта — что нашелся наконец-таки такой предводитель, который даст им вволю насладиться кровью — весть эта какими-то неведомыми звериными путями в несколько мгновений облетела все окрестности. Стоявшие на стенах могли видеть, как все эти бессчетные точки, или скопления точек, до этого бесцельно метавшиеся по долине, теперь приняли некое направленное движенье, и все разом, словно прозрев устремились к одной цели, и вот уж стали складывать в единые и широкий серый поток, в котором никто уже не грызся, но все бежали слаженно, зная, что их ведет Вожак, что впереди будет много крови…

Робин, как помнит читатель, был отослан Троуном вместе с двумя сынами своими на осаду, или же взятие Самрула. Он так и не разлучался уже со своей Мцэей, которой называл не иначе, как сестрою, и с которой беспрерывно шептался о чем-то. Поначалу, на них, конечно, косились, приговаривали: «Что это за чудище?» — через некоторое время стали правда узнавать в одной половинке этого «чудища» — Мцэю, которую уж если видел кто, так потом и до самой смерти не мог забыть — многие, ведь, даже почитали ее за ведьму, которая служила при дворе.

За прошедшие в дороге дни, Робин немного познакомился и с сынами Троуна, но они были так разъярены гибелью своего старшего брата, что за все это время обмолвились разве что несколькими словами, а все остальное время ехали в напряжении, и лица их были сосредоточены; могучие же длани так и тянулись к рукоятям клинков — так и не терпелось им вступить в такую схватку, где могли бы они выложить все силы, где лили бы кровь до тех пор, пока не разорвались бы их сердца молодецкие…

Роковая встреча двух братьев: Робина и Ринэма произошла в ночи, ну а на закате предшествующего ей дня, выехало их воинство, в котором насчитывалось две тысячи воинов из темного леса на широкое поле. Конечно, ночевать лучше в лесу, и они поворотили бы, но тут кто-то приметил древние развалины, возле которых к тому же крючилось несколько черных, обезображенных морозом черных деревьев. К развалинам приблизились уже когда солнце скрылось за западным горизонтом, и в темном бархате небес возгорелась первая звезда.

Робин и Мцэя, как и на всех предыдущих стоянках (а это была как раз третья), сразу отошли в сторону, и там, обнявшись, слились в долгом поцелуе. На некотором расстоянии слышался треск костров, деловитые переговоры воинов, а этим, так крепко обнявшимся, не было до них никакого дела — вновь они пребывали в том блаженном состоянии, когда часы мелькают, как мгновенья. Так простояли они два или три часа, и простояли бы до самого утра — но раздался волчий вой — совсем издалека раздался, но была в этом вое такая тревога, что поцелуй их как-то сам собою распался — но они держали еще друга в объятиях…