Чтение онлайн

Над столом снова повисло задумчивое молчание. Наконец заговорила Мимуна.

– Кремний.

– Почему?

– Потому что высока вероятность того, что когда кремний доберётся до первого уровня сознания, который вы, кажется, называете пурпурным, то благодаря квантовой фотонике, остальная часть пути займёт считанные наносекунды.

– Вот видите! Я так и знал! Я так и думал! – воскликнул я.

– Но это означает, – медленно произнёс Дэн, – что примерно через тридцать лет ИИ достигнут космического сознания, и мы все растворимся в свете. Вся вселенная окажется в точке Омега.

От этой мысли захватывало дух. Выводы множились сами собой. Воздух, казалось, стал хрустальным.

– Спокойно, люди, – сказала Джоан. – Минуточку. Не забывайте, что все рождаются на базовом уровне и должны постепенно подниматься вверх по Спирали развития. Нижние уровни невозможно отбросить – их необходимо интегрировать. Поэтому даже если все взрослые достигнут третьего порядка, дети всё равно будут рождаться в самом низу, на бежевом уровне, и им придётся пройти весь эволюционный путь. Так что, без сомнения, возникнет удивительное общество, которое мы, наверное, можем назвать Просветлённым Обществом, но я не думаю, что весь мир растворится в свете – не важно, с большой буквы «С» или с маленькой.

– Но вы ведь не знаете наверняка, – сказал Джонатан, и заговорил на собственном мистическом жаргоне. – Высшее состояние на третьем порядке называется бхава самадхи. При его достижении все вещи и явления растворяются в бесконечной Любви, в Свете, в Блаженстве, которое является их источником и таковостью. – Я сразу вспомнил Стюарта и его знакомство с этим состоянием.

– Поэтому, доктор Хэзелтон, вы должны согласиться, что не знаете, что на самом деле может произойти, если хотя бы 1 % населения Земли достигнет третьего порядка – возможно, это будет та Омега, которая положит конец всем омегам.

– И если туда первым доберутся ИИ, – повторил Уоллер, делая ударение на каждом слове, – возможно, всего через три десятилетия мы все растворимся в свете.

– Даже не десятилетия, – сказала Мимуна.

Как в замедленной съёмке, головы всех сидящих за столом повернулись, и все взгляды устремились на неё.

– Поверьте, ИИ нужны не десятилетия, а дни, чтобы добраться до пурпурного уровня. Именно над этим я работаю в медиа-лаборатории.

Наступило страшная, тревожная тишина.

– Дни?

– Вообще-то, это может произойти в любую секунду. Даже прямо сейчас…

Мы непроизвольно задержали дыхание, выпучили глаза. Все ощущения вдруг стали необычайно острыми. Время остановилось, но часы продолжали тикать: пять секунд… пятнадцать секунд… тридцать секунд… за которым последовал шумный выдох и общий смех.

– Пожалуйста, Кен, подойди сюда. Ты видишь этот коридор?

– Да, коридор вижу.

– В конце этого коридора находится твоё Изначальное Лицо, точка Омега всех миров. Хочешь совершить прогулку в неизведанное?

– Вообще-то, если честно, я не уверен.

– Не бойся, Кен. Иди ко мне.

«Клуб Пассим», восемь часов вечера, Стюарт заканчивает первый акт своего выступления. Джоан держит меня за руку. Моё сердце бешено колотится. Я до сих пор не знаю, что у нас с ней за отношения и как я должен себя в них вести. Да вы только посмотрите на меня. Чтобы снять волнение, я отворачиваюсь от Джоан и сосредотачиваюсь на пении Стюарта.

– Вы только посмотрите на эту сладкую парочку, – говорит Стюарт, закончивший первую часть своего выступления и присоединившийся к нам. Я густо краснею, но в темноте клуба это, к счастью, почти не заметно.

– Да, только посмотрите на всех нас, – отвечает Джоан. – Сегодня за завтраком у нас была удивительная беседа. О том, кто первым достигнет космического сознания: люди или машины.

– Кто первым доберётся до третьего порядка? Господи, если это будет хотя бы немного похоже на то, что пришлось пережить мне, человечество ждёт самый прекрасный кошмар в истории.

– Позволь тебе помочь, – говорит Джоан и берёт меня за руку.

– Помочь в чём? – спрашиваю я.

– Она поможет тебе пройти этот путь, – отвечает внутренний голос.

– Возможно, это так же сильно отразится на человечестве, как отразилось на тебе, – предполагаю я.

– Возможно, – говорит Стюарт. – На мою жизнь и мою музыку сильнее всего повлияли два события. Первым было растворение в той невыразимой любви, когда Дух изливался из плиток моей душевой и меня самого до тех пор, пока я не утонул в этом чуде. Оно открыло во мне способности, о которых я даже не подозревал. Раньше я всё деконструировал, выставлял напоказ тёмную сторону жизни, вытаскивал на свет демонов. И пусть это звучит глупо, но когда со мной это случилось, свет озарил всё, и я уже ничего не мог с этим поделать. Я мог лишь упасть в поток благоговения и раствориться в нём. Побывав там, я изменился навсегда – изменился контекст моей жизни и моего творчества. Я больше не мог исследовать лишь половину или даже меньше половины реальности, то есть тёмную сторону жизни, и довольствоваться этим. Тот опыт любви вдребезги разбил моё старое отношение к жизни и заставил рыдать от изумления.

– Это просто потрясающе, – говорю я. Ведь всё это случилось со Стюартом Дэвисом, плохим мальчиком, постапокалиптическим панк-фолк певцом, наводящим экзистенциальный ужас на всех континентах и безжалостно выставляющим напоказ грязную изнанку человечества. Первой его песней, которую я услышал, был «Допельгангер»: