Чтение онлайн

— Ничего. Я просто занята.

— Мне с трудом верится, что в захолустном университете Монтаны ты занята больше, чем в Стэнфорде.

Я стиснула зубы, чтобы не ответить. Зачем я ответила на этот звонок? Зачем?

— Я не куплюсь на то, что ты занята, — сказала она. — Что-то происходит. Это твой отец?

Я глубоко вздохнула.

— Нет. Это не из-за папы.

— Ты с ним в последнее время разговаривала? — спросила мама.

Много лет назад я научилась осторожно отвечать на этот вопрос. Если ее не устраивал ответ, она звонила и отчитывала его за то, что он не прилагал усилия к воспитанию своей единственной дочери. Потом папа звонил мне, и из-за его усилий все становилось неловким.

Папа не знал меня. Он никогда не пытался узнать меня получше. Я не хотела, чтобы он звонил мне, потому что чувствовал себя виноватым.

Я хотела, чтобы он звонил, потому что скучал по мне. Потому что думал обо мне. Если внимание, которое он обращает в мою сторону, было вызвано тем, что она вынудила его к этому, что ж… я бы предпочла вообще с ним не разговаривать.

Мы не разговаривали и не переписывались с тех пор, как он приехал в Монтану, и я не ожидала услышать от папы ничего до следующей игры, которую он решит посмотреть. Если будет следующая игра.

— Он приходил на игру, — сказала я маме. — Он был в Сиэтле и заехал ко мне по пути домой.

— Он был один?

Еще одна ошибка, которую я совершила много лет назад. Я призналась маме, что папа изменяет Тине. Она не выказала удивления. Возможно, маме он тоже изменял. Возможно.

— Нет, — призналась я.

— Значит, он пришел на твою игру, чтобы найти повод сбежать со своей последней подружкой. Типичный Уоррен.

— Все нормально, мам.

— Это не нормально.

Да, это было так. Но такова была моя реальность.

— Я поговорю с Майком в понедельник, — сказала я.

— Хорошо. Позвони мне позже.

— Ладно.

Мама повесила трубку, не попрощавшись. Не задав ни одного вопроса обо мне. О том, как у меня дела или как дела с учебой. Она даже не спросила о команде. Хотя, возможно, это было потому, что она видела результаты, которые публиковались каждую неделю. Она знала, что мы побеждаем всех, с кем играем. Это, или ей было наплевать на мои победы в УШС.

По ее мнению, они, вероятно, не имели значения, поскольку это был не Стэнфорд. Может быть, поэтому она не приезжала посмотреть? Потому что все еще злилась, что я перевелась без ее одобрения?

В прошлом году мама пришла на восемь моих домашних игр. После них она приглашала меня поужинать и объясняла, что я сделала не так. Что касается наших выездных игр, она давала советы во время нашего следующего телефонного разговора.

В этом году, из-за своей решимости подписать контракт с Майком Симмонсом, она ничего не сказала о моей игре. И ни разу не упомянула, что прилетит из Небраски, чтобы посмотреть хоть одну. Отсутствие критики и внимания было жутким. Это освобождало.

Было немного больно. Но в основном это принесло облегчение. Впервые я почувствовала, что играю вне ее досягаемости. Для этого мне пришлось перейти в университет поменьше и с более узкой программой. Но это было все равно, что выйти из-под ее зонтика, ожидая, что на меня польет дождь. Вместо этого солнечный свет согрел мое лицо.

Было приятно просто играть и знать, что единственным человеком, который будет наставлять меня позже, будет тренер Куинн. Недавно она дала мне несколько советов о выборе времени, но ее советы отличались от тех, что я получала от других тренеров. Она учила меня, как извлечь максимум пользы из других девушек.

Это был другой взгляд на игру. Дело было не только в моей игре, в моем доминировании, но и в том, как я могла показать другим девочкам, что они тоже могут быть лучшими. Особенно Стиви. В последние несколько игр она играла по-другому. Лучше. Сильнее. Это было… весело.

Прошло много времени с тех пор, как веселье стояло на первом месте в моем списке, когда я рассказывала о волейболе.

Ценой, которую я заплатила за это веселье, была преданность моей матери.

Возможно, это причинило мне больше боли, чем просто немного.

Когда я свернула на нашу сонную улицу, в районе было тихо. Свет лился из окон, когда я ехала по улице, сворачивая на подъездную дорожку к своему дому. Единственным темным домом в квартале был дом Торена.

Где он был сегодня вечером? Ужинал? В гостях у друга? На свидание?

Это не мое дело.

Я заехала в гараж и направилась внутрь. Стиви занималась за обеденным столом, засунув наушники в уши, чтобы заглушить шум от телевизора. Лиз сидела, скрестив ноги, на диване, на заднем плане шел ситком, и она склонилась над блокнотом, лежащим у нее на коленях.

— Привет, — сказала я, входя в гостиную.

— Привет. — Лиз подняла голову и улыбнулась. — Тебе сегодня пришла посылка. Я положила ее тебе на кровать.

— Спасибо. Хорошего вечера.

— Спокойной ночи. — Лиз обычно бросала на меня странный взгляд, когда я уходила в свою комнату до девяти. Но они привыкли к тому, что я провожу не много времени в местах общего пользования. Я готовила на кухне, а в прачечной стирала одежду, но в остальном держалась особняком.

Поэтому я поднялась по лестнице и закрылась в своей спальне, бросив рюкзак на пол, прежде чем взять посылку с кровати.

Быстрым движением я сорвала печать с коробки. Затем вытащила четыре DVD-диска, лежавших внутри, и улыбнулась про себя, осматривая их спереди и сзади.

Торену, возможно, нравятся дрянные фильмы восьмидесятых и девяностых годов. Но это были несколько моих старых любимых фильмов. «Чужой», «Молчание ягнят» и «Оно».

Когда я была моложе, эти фильмы пугали меня до смерти. Я смотрела их тайком по вечерам, когда мама ужинала со своими друзьями и оставляла меня дома одну.

Четвертый фильм я купила, чтобы посмотреть на своем ноутбуке. Я не могла припомнить, чтобы у Торена был такой фильм, но из всех фильмов, которые я смотрела, что-то в нем было такое, что стало моим любимым.