Безногий ас
Шрифт:
Дитри рассказал ему, что Бадера держат в местном госпитале, и изложил смелый план спасения подполковника. На санитарной машине двое французов в форме Люфтваффе с поддельными документами должны подъехать к госпиталю. Они должны вынести Бадера на носилках. После этого нужно радировать в Англию и ждать, пока ночью на секретный аэродром прилетит «Лизандер» и заберет их домой. Если французов поймают, их наверняка расстреляют. Краули-Миллинг предпочитает на «подземке» отправиться в Испанию или остаться и помочь?
На следующий день пришло сообщение, что немцы уже отправили Бадера в Германию. Через пару недель Краули-Миллинг отправился в рискованное путешествие на Пиренеи. Там его поймали франкисты и бросили в знаменитый концентрационный лагерь «Миранда». Там он едва не умер от голода, заболел тифом, чуть не ослеп. Позднее зрение вернулось, Краули-Миллинг вернулся в Англию и еще успел повоевать.
Во Франкфурт они приехали в полночь. Немцы внесли Бадера в автомобиль, и через полчаса они прибыли в Дулаг Люфт, центр допроса пленных летчиков. Два солдата Люфтваффе принесли Бадера в большое каменное здание, спустили по лестнице и усадили на скамейку в маленькой камере. Потом они раздели его и оставили голого в темноте.
Уставший до предела, он крепко уснул. Примерно в 8 утра пришел юркий маленький человечек в гражданском и громко сказал:
«Доброе утро!»
Зондерфюрер Эберхардт прекрасно говорил по-английски и держался подчеркнуто дружелюбно. Он протянул Бадеру анкету, чтобы тот ее заполнил. Это была стандартная фальшивка на бланке Красного Креста, которые обычно использовали немцы. Бадер посмотрел на вопросы.
«С какой базы вы вылетели?»
«Номер эскадрильи?»
«На каком самолете?»
Он аккуратно написал свое имя, звание и личный номер, после чего протянул анкету обратно. Эберхардт вежливо напомнил:
«Вы должны заполнить все графы. Это поможет Красному Кресту найти ваших родных и пересылать ваши письма. Это простая формальность, вы же знаете».
Бадер ответил:
«Это все, что вы получите. Я не придурок. А теперь, если вы не возражаете, я хотел бы принять ванну, побриться и получить свои протезы. Потом я бы позавтракал».
Эберхардт вышел, сказав, что позовет коменданта. Вместо него пришел высокий, симпатичный сухощавый офицер лет 45 и вежливо сказал:
«Доброе утро. Моя фамилия Румпель. Для вас война окончена, но давайте постараемся устроить вас поудобнее, насколько это возможно. В прошлую войну я сам был летчиком-истребителем, и для меня традиции воздушного братства, объединяющего всех пилотов, живы».
Бадер коротко ответил:
«Я не понимаю, о чем вы. Мы противники, и об этом нельзя забыть».
«Хорошо, давайте попробуем по-другому. Нас удивил ваш позывной. Неужели действительно Салага?»
«Если вы сами знаете, какого черта спрашиваете?»
Румпель не терял любезности, теперь задав вопрос о самолете.
«Насколько мы знаем, у вас имеются серьезные проблемы с мотором Роллс-Ройс „Валче“, не так ли?»
Бадер повторил:
«Если вы сами знаете, какого черта спрашиваете?»
Румпель терпеливо объяснил:
«Мы не хотели начинать эту войну, однако поляки хотели захватить Берлин, и мы должны были остановить их».
«80 миллионов немцев испугались 30 миллионов поляков? А зачем потом вы атаковали Бельгию и Голландию?»
«Кого интересуют эти мелкие страны?» — удивился Румпель. Бадер с изумлением понял, что немец говорит совершенно искренне.
«А зачем вы вторглись в Россию?»
Румпель развел руками.
«Нам очень нужна нефть. Мы крайне сожалеем об этом… это просто позор… но мы, немцы, и вы, англичане, никогда не сражались на одной стороне. Разумеется, мы знаем, что вы зовете нас фрицами, но…»
Бадер фыркнул.
«Нет, мы зовем вас гуннами».
Тут любезность слетела с Румпеля. Он вскочил, побагровев. Бадер крикнул ему в спину:
«Пришлите мне мои протезы и чай, черт бы вас побрал!»
Как ни странно, через несколько минут вестовой принес его протезы, в том числе и новый, чему Бадер был очень рад, а также мыло и полотенце, после чего повел в ванную. Когда Бадер вернулся в свою камеру, то обнаружил чашку английского чая с молоком и сахаром, немного хлеба, масла, джема.
Как правило, летчик, проведя неделю в одиночке, становился податливым и на допросе рассказывал все. После этого его направляли в соседний пересыльный лагерь за колючей проволокой, чтобы оттуда отослать в концентрационный лагерь насовсем. Вероятно, Румпель решил, что не стоит возиться с Бадером, потому что после завтрака его вывели из камеры и отвезли в пересыльный лагерь.
Это было унылое место. Три грубых дощатых барака стояли на утоптанной земляной площадке не более 80 квадратных ярдов. Их окружал двойной забор из колючей проволоки высотой 8 футов. По углам стояли вышки с прожекторами и пулеметами. Бдительные часовые не спускали глаз с проволоки. Бадер с грустью посмотрел, как ворота закрываются за ним, но тут же его радостно встретили несколько десятков таких же неудачников. Это его немного успокоило. Если он и не был дома, то все равно оказался среди своих. Из запасов Красного Креста ему выдали зубную щетку, бритву, кое-какую одежду. Питание в лагере было относительно неплохим, благодаря посылкам все того же Красного Креста.
Высокий курчавый лейтенант морской авиации Дэвид Люббок отвел Бадера в комнату — деревянную коробку с грязным полом и двухъярусными нарами вдоль стен. На каждом спальном месте лежал соломенный тюфяк с двумя серыми одеялами. Здесь Бадера встретил Пит Гарднер, молодой летчик-истребитель, одержавший 18 побед, а также остальные обитатели барака. Какое-то время они переговаривались, делились сплетнями и слухами. Внезапно он вспомнил о Гарри Дэе и спросил, не знает ли кто, где он сейчас.
Гарднер ответил: