Белые цветы
Шрифт:
Еще утром, намереваясь встретить Юматшу, она надумала преподнести ему цветы. Вот и цветочный магазин совсем рядом. Если бы ей не встретился этот подлый Салах и не наговорил всяких гадостей, она бы не раздумывая забежала сейчас в магазин и выбрала самые красивые цветы. Потом бы взяла такси и понеслась в больницу. А что делать теперь? Такси с зелеными огоньками мчатся мимо нее. Остался позади и цветочный магазин. Она не считает себя достойной дарить цветы. Может, все же вернуться в магазин? А если Юматша поверит клевете Салаха?!
Прошло уже более получаса, как Юматша в сопровождении Мансура спустился в вестибюль и ожидал Диляфруз.
— На работе, что ли, задержалась? — тревожился Юматша, часто поглядывая на круглые стенные часы.
В ту же самую минуту распахнулась дверь, вбежала Диляфруз. Волнение и бледность девушки можно было объяснить ее опозданием. Диляфруз стояла у дверей, опустив ресницы. Юматша шагнул ей навстречу.
— Я опоздала, — прошептала она так тихо, что было слышно только ему. Потом, спохватилась, протянула букет Мансуру, — по дороге сюда она все же вернулась в цветочный магазин.
— Ему, ему! — показал Мансур на Юматшу.
— Нет, вам! Юматше потом принесу.
Когда ехали в машине, Юматша взял Диляфруз за руку, спросил:
— Что случилось? Почему ты так взволнована?
Диляфруз не умела хитрить, ни обманывать. Ее милые, лучистые глаза тут же наполнились слезами.
— Тебя обидел кто-нибудь? — забеспокоился Юматша
— После расскажу, — тихо ответила Диляфруз, показав глазами на шофера.
По лестнице они поднимались медленно. В правой руке у Юматши палка, а под локоть левой его поддерживала Диляфруз. Чем больше просила его она не торопиться, тем быстрее он старался шагать, хотя чувствовал боль в ноге.
— Разбередишь ногу, — тревожилась Диляфруз. В то же время она понимала, почему Юматша торопится. Неизвестность подстегивает каждого. А ей хотелось оттянуть горькую минуту объяснений.
Юматша жил на третьем этаже, в однокомнатной квартире. Он вынул ключ из кармана, посмотрел на него и протянул Диляфруз:
— На, открывай.
В этих словах был и другой, более глубокий смысл. Диляфруз поняла это, неуверенно взяла ключ.
— Смелее, смелее! — улыбался и торопил Юматша. — Медведь не выскочит навстречу.
Юматша повернул штепсель, вспыхнул свет.
Диляфруз впервые ступила в его маленькую квартиру. Однажды она сказала Юматше, что не войдет сюда, пока они не распишутся, но получилось несколько по-иному.
В тесной прихожей Диляфруз сняла с Юматши пальто. Сама раздеваться не стала.
— Неужели ты собираешься повернуть от порога обратно? И не стыдно тебе? — Юматша помог ей раздеться, хотя она не переставала слегка сопротивляться.
Еще большая тревога охватила Диляфруз, когда она увидела свое лицо в зеркале, — бледное-бледное. «Зачем я такая… Ведь моя совесть чиста… Неужели Юматша способен не поверить мне?…»
— Пойдем, покажу тебе апартаменты, — говорил Юматша, завладев рукой Диляфруз. — Вот это мой… нет, неправильно сказал… вот это наш зал, спальня и кабинет. — И он распахнул двустворчатые двери.
Диляфруз чуть не ахнула. После ее комнатки в Поперечном переулке, размером в курятник, эта комната, метров в двадцать, показалась ей удивительно красивой и просторной. Круглый стол, ваза, тахта, торшер, радиоприемник, книжный остекленный шкаф, за стеклом — прислонена к корешкам книг — фотография Диляфруз.
— На затхлый воздух не обращай внимания, Диля, ведь хозяина дома не было… Сейчас все проветрим. — И Юматша открыл форточку. Опять взял под руку притихшую Диляфруз, повел на кухню. — Здесь наша столовая и кухня. А здесь так называемый санузел…
Он минуту помолчал, снова заговорил, стараясь развлечь девушку.
— Ну, чем же я буду тебя угощать? — Он открывал дверцы и ящики шкафа. — Варенье есть, чай и сахар есть, а вот булка… превратилась в сухарь.
Юматша ожидал, что она оживится, обрадуется, как дитя. Ведь он много сделал в комнате специально для нее. А она словно не видит ничего.
— Давай сядем на диван, — настойчиво проговорил Юматша. Он уже понял, что, пока не пройдет оцепенение, Диляфруз ни на что не станет смотреть. — Рассказывай все, как есть… Ну, кто тебя обидел?
— Салах… — с трудом выговорила Диляфруз, внезапно захлебнувшись слезами. — Он хочет оклеветать меня… перед тобой оклеветать… Наговорить про меня, чего не было и не могло быть…
— И только-то? — сказал Юматша, обняв ее за плечи. — И из-за этого ты так переживала? Пусть сто Салахов придут ябедничать на тебя, все равно не поверю!
— Он может что угодно наговорить, — добавила она, не поднимая головы.
— Если будет болтать что угодно, я возьму да и отрежу ему язык, а потом зашью рот, — ответил Юматша и принялся целовать руки девушки. — Трусишка, сейчас тебя никто не может разлучить со мной.
— Это правда, Юматша? — дрожащим голосом спросила Диляфруз.
— Разве я когда-нибудь говорил тебе неправду?
— Я так испугалась, что ты не поверишь мне и будешь ревновать.
— Ревновать не закаиваюсь, но клевету слушать не буду.
— Ты не обижаешься, что я не подарила тебе цветов? — помолчав спросила Диляфруз. — Я боялась — люди могут подумать, будто я тебе на шею вешаюсь.
Юматша громко рассмеялся. И вдруг — смело обнял ее и поцеловал в губы. Диляфруз быстро поднялась с дивана. Лицо у нее пылало, сердце колотилось часто и сильно, а глаза были полны безграничной радости и счастья.
Юматша включил радиоприемник, встал перед Диляфруз:
— Ну давай станцуем, что ли.
И они начали плавно кружиться. Еще и пыль не вытерта в комнате, нечего еще ставить на стол, на кухне шипит и постукивает крышкой закипевший чайник, а они танцуют в свое удовольствие. Они счастливы, веселы, им сегодня ничего больше на свете не нужно, Юматша совсем не чувствует боли в ноге — кружится и кружится. Они вдвоем, — два сердца бьются в лад, два сердца безгранично верят друг другу, эта вера — самое большое богатство на свете. Это была их свадьба.