Чтение онлайн

Заложив руки за спину, он принялся расхаживать по комнате. Шаги его были почти не слышны на мягком, пушистом ковре, — так хищник подбирается к жертве, готовясь к внезапному прыжку. Когда он заговорил снова, голос его звучал вкрадчиво, был полон ехидства.

— Тебе бы, дорогая, не следовало забывать, у кого ты и на каком положении живешь. И в разговоре со мной умей выбирать слова.

— Ты попрекаешь меня! — воскликнула Ильхамия, заламывая руки. — Но я не сестра, не буду долго терпеть унижения.

— И эти свои угрозы лучше оставила бы при себе, — наставительно сказал Янгура, не переставая расхаживать. — А то трудно будет потом взять их обратно… Вообще-то советую учесть следующее: Мансур — действительно мой противник. И не шуточный. Если мы сталкиваемся на работе, эти столкновения касаются только нас двоих. Мансур неглуп; свою неприязнь ко мне он не стал бы переносить на тебя, если бы… если бы действительно любил тебя! — закончил он.

В своем отзыве о Мансуре Янгура не лицемерил. Другим можно наговорить что угодно, но самому себе невозможно, да и невыгодно лгать. Вспомнить хотя бы историю с инженером Лариным… Сложная операция удалась, теперь больной поправляется. Фазылджан сам осматривал его и убедился в этом.

Правда, Мансуру и Юматше было обеспечено наблюдение одного из лучших хирургов — роль Павла Дмитриевича нельзя преуменьшать, в критическую минуту он мог вмешаться, помочь молодому специалисту. Именно это и придавало уверенность Мансуру. Но все же белое не назовешь черным, у сына профессора Тагирова смелая и достаточно опытная рука.

— Я думаю, Мансур нашел себе девушку поумнее, — закончил Янгура.

— Если б — девушку, мне было бы не так обидно, — жалобно и зло заметила Ильхамия.

— Ого, значит, женщину! В подобных случаях женщины опытнее и коварнее девушек. Считай — пропало твое дело!

— Типун тебе на язык, джизни! — Казалось, Ильхамия готова, словно кошка, вцепиться в лицо Янгуры. — Эта женщина и тебя обвела вокруг пальца.

— Меня?! — удивленно переспросил Янгура. — Не понимаю, милая свояченица, при чем тут я?

Ильхамия злорадно усмехнулась.

— Не так уж я наивна, как ты предполагаешь. Мне тоже кое-что известно…

— Например? — спросил Янгура, внезапно обернувшись.

— Например… как ты ухаживал за ней в театре, потом пригласил в ресторан, наконец, отвозил на машине на работу… А она тем временем затеяла шашни с другим…

— Замолчи! — крикнул Янгура, потемнев от злости. — Еще раз предупреждаю — не забывайся! Ты мне не жена и не теща. Не вмешивайся в мою личную жизнь!

Ильхамия опустила голову, но глаза ее поблескивали: она была довольна, что пущенная ею стрела попала в сердце джизни. Янгура, как-то странно сгорбившись, ушел в свой кабинет.

С того дня, как Янгура впервые внимательно присмотрелся к Гульшагиде, душевный покой и самоуверенность покинули его. В свое время он женился не по любви, а по расчету. Он вообще считал, что той любви, о которой мечтают некоторые чудаки, а другие чудаки пишут книги, — не существует. Так называемая любовь — всего лишь временное возбужденное состояние души и тела.

И вдруг, к величайшему своему удивлению, Янгура понял, что образ Гульшагиды всецело завладел его сердцем, пробудил дотоле не испытанное чувство. Вначале он пытался убедить себя, что это влечение, вспыхнувшее вопреки холодному рассудку, недолговечно. Но шли дни, а он ничего не мог поделать с собой. Его неотвратимо тянуло к Гульшагиде. Жена, убедившись, что муж бесповоротно охладел к ней, была готова примириться со своей участью, но за согласие на развод потребовала солидный откуп. Янгура не поскупился на расходы.

С первым веянием весны страсть разбушевалась с новой силой. Если бы не весенняя распутица, Янгура не замедлил бы поехать в Акъяр. А вот сейчас, после разговора с Ильхамией, его не удержало бы и бездорожье. Но неужели это была бы напрасная поездка?!

Янгура долго метался в своем кабинете, не выдержал, бросился вон. Постучал в комнату Ильхамии. Не дожидаясь разрешения, вошел. Волосы у него были растрепаны, глаза дико блестели.

— Она что, навсегда уехала в Акъяр… эта женщина? — с трудом произнес он.

Ильхамия ответила, не скрывая злорадства:

— Это уж спроси у нее. Или… — Ильхамия выдержала паузу, — у своего соперника Мансура. Он должен знать.

— При чем тут Мансур?

— Все при том же… Я выведала у этой болтуньи Фатихаттай — Гульшагида пишет письма Мансуру. У них давняя дружба. Профессор Тагиров не перестает хлопотать в министерстве, чтобы Гульшагиду перевели на работу в Казань. Мне говорила об этом секретарша министра.

— Ух! — простонал Янгура, сжав кулаки.

— Действительно, у тебя опасный соперник! — продолжала издеваться Ильхамия.

— Замолчи, дура! — заорал Фазылджан, вне себя от злости.

…А на улице бушевал первый весенний ливень. Когда сверкала молния, комната озарялась синеватым светом, — синие блики мелькали на искаженных злостью лицах Фазылджана и Ильхамии. Вслед за молнией, словно грозный обвал, грохотал гром.

На этой неделе в акъярскую больницу одного за другим привезли двух рабочих, пострадавших у станков в ремонтной мастерской соседнего совхоза. Встревоженная происшествиями, Гульшагида направилась в совхоз посмотреть, в каких условиях работают ремонтники.

При первом же разговоре потребовала от директора соблюдения правил охраны труда, если он не хочет пойти под суд. Впрочем, это не произвело на него впечатления. Побывала она и на полевых станах. Здесь мало заботились о быте рабочих.

Это был первый выезд Гульшагиды после таяния снегов. Вдали рокотали тракторы, заканчивая пахоту. Молодая, сытая, застоявшаяся лошадка все норовила пуститься вскачь. Когда она вскидывала голову, под дугой отрывисто звякал колоколец.

Вернувшись в совхоз, Гульшагида из кабинета директора позвонила районному санитарному врачу, а потом и секретарю райкома. Рассказала о неполадках в совхозе, попросила принять меры. Директор невозмутимо слушал, дымя папиросой. Но когда Гульшагида собралась в обратный путь, он словно очнулся от спячки. Вызвал своего заместителя, еще двух-трех работников, раскричался: