Чтение онлайн

Все это напоминало ей историю ее тетки. У той уже много лет назад пропал муж, и она так и не смогла выяснить, что с ним произошло. Зато тетя продолжала работать на фабрике и честно посещать партийные собрания, выказывая тем самым рвение и неослабевающую преданность Партии. Но со временем она начала понемногу самоустраняться, меньше разговаривать и постепенно превратилась в слабое подобие себя. Так женщина уходила все глубже и глубже в свою раковину и в конце концов оказалась в лечебнице. Врачи признали у нее «проблемы с головой». Кёнбок не хотелось, чтобы подруга пошла той же дорогой.

Она видела, как Суджа пробежала по коридору и толкнула дверь, которая, описав большую дугу, впустила внутрь луч солнца.

Когда дверь захлопнулась, Кёнбок сказала подругам:

— Идите, я подойду чуть позже.

Подхватив книги, она помчалась по коридору и в мгновение ока оказалась у бокового выхода. Выскочив за дверь, Кёнбок увидела, как Суджа взбирается вверх по каменной насыпи и сумка с учебниками бьет ее по спине. Кёнбок помедлила возле здания, дождавшись, пока подруга преодолеет насыпь, и тоже припустила вверх по склону, спотыкаясь о камни. Она оказалась на улице как раз в тот момент, когда Суджа свернула в переулок и пошла дальше, минуя стоявших кучками студенток младших курсов, одетых в белые блузки и темно-синие юбки. Кёнбок старалась не упускать подругу из виду и сбавила шаг только тогда, когда Суджа подошла к Т-образному перекрестку возле черного рынка.

У Кёнбок пересохло во рту. За все годы жизни в Пхеньяне она ни разу не бывала на нелегальном рынке.

В переулке, где он располагался, торговцы сидели на корточках, разложив перед собой скудный товар, а над черными электрическими проводами поднимались в хмурое небо тонкие струйки дыма. Вдоль большого прилавка на перевернутых пластиковых ведрах сидело несколько человек. Прихлебывая, ели из дымящихся плошек лапшу. От пикантного аромата супа у Кёнбок заурчало в животе. Она стянула со своего «конского хвоста» резинку и тряхнула головой — волосы упали так, что закрыли половину лица. Подняв воротник куртки, Кёнбок глубоко вдохнула и вошла в переулок. По его обеим сторонам выстроились продавцы. Чего они только не использовали в качестве прилавков: и старые пакеты, и куски картона, и обрывки ткани. В одном месте она увидела кучу всевозможной одежды, на другом лежали китайские часы, где-то встречались горки ростков с испачканными в бурой земле корнями и ряды полосок сушеного мяса, довольно отталкивающего вида. И все это было нелегальным.

Суджа продвигалась по рынку, поворачивая голову то влево, то вправо. Девушка шла мимо прилавков, открывавших перед ней абсолютно другой мир: изобилие электроники, продуктов, ярких пластмассовых изделий, одежды и прочих вещей, которых она никогда не видела прежде. Казалось, будто передней приподнялась гигантская маскировочная сетка и показала тайную жизнь ее города — другую сторону Пхеньяна, которая никак не соответствовала официальному облику с бетонными зданиями и широкими пустынными улицами. Неужели отец всегда знал об этом, об этих людях, которые вот так торгуют на рынках, где можно договориться о чем угодно?

Над головой раздался треск: это ожил государственный громкоговоритель. Пришло время для вечерних новостей. Начало было обычным: фабрика в Пил-Чу превысила норму по выпуску стали на сто пятьдесят процентов; достигнут очередной порог по производству ракет в рамках ядерной программы; Уважаемый Товарищ Ким Чен Ын посетил провинцию Чагандо с целью проверки границы с Китаем. Затем диктор объявил о послании от Уважаемого Товарища Ким Чен Ына. Последовала пауза, а потом из громкоговорителя зазвучал хриплый тенор, принадлежавший сыну Великого Руководителя:

— Дорогие товарищи, с гордостью объявляю о введении особых мер на границе, принимаемых с целью повышения безопасности нашей страны. Поскольку сегодня Чосон борется с попытками бегства из страны, любой пойманный изменник будет немедленно предан смертной казни. Даже те, кто только задумывается о бегстве, будут пойманы и наказаны. — Его голос становился то громче, то тише. — Мы усилим нашу северную границу и научим граждан уважать ее. С помощью Вечного Президента проблема в этой стране будет искоренена. Изменники лягут в землю, и северная река станет могилой для всех предателей.

От последних слов Суджа содрогнулась.

Парнишка на ржавом велосипеде с тележкой, который ехал ей навстречу, вильнул в сторону, объезжая старика, который уснул, положив голову на кучу дров. Велосипедист двигался к продуктовым прилавкам. Там кто-то торговался о цене корешков горных растений и тряс ими в воздухе. Когда Суджа заметила пекаря, ее сердце остановилось. Возле маленькой самодельной печурки, представлявшей собой поставленный на дымящиеся угли жестяной ящик, на корточках сидела женщина. Из-за повязанного на голову шарфа, грубых черт лица и седеющих волос она была похожа на крестьянку или чью-нибудь бабушку, а может, и на информатора — как знать. Ведь, говорят, лучшими шпионами или информаторами были именно пожилые женщины. Тот ли это пекарь, о котором слышал отец? Суджа остановилась перед женщиной, не зная, можно ли получить от нее какую-нибудь информацию о тюрьмах на севере.

Аджумма ворошила палкой в пыхавшей дымом печурке. В небо поднимался запах жареной кукурузы и жженого сахара — она пекла печенье из кукурузной муки, сахара и пищевой соды. На рынке было столько съестного! Суджа удивилась, что такое изобилие возможно во времена, когда все должны жить в соответствии с девизом Великого Руководителя: «Имей меньше, желай меньшего».

Суджа подождала, когда женщина перевернет следующую партию печенья, затем нагнулась и достала одну штучку.

А на противоположной стороне переулка Кёнбок в ужасе наблюдала за подругой. Та Суджа, которую она знала, преданный член Партии и дочь редактора газеты «Нодон», никогда не пошла бы на черный рынок за печенькой. Так какого же черта она здесь делает?

Терзаемая душевными муками Кёнбок скользнула за сложенную на тележку кучу дров и выглянула оттуда: Суджа ела печенье и явно не торопилась уходить. С каждой минутой Суджа подвергала все большей опасности репутацию своей семьи. Кёнбок и сама была не в лучшем положении, следя за Суджей на черном рынке. Ей придется донести на нее.

«Черт бы тебя побрал, Суджа, убирайся отсюда!» — молила про себя Кёнбок. Чем дольше она оставалась здесь, тем больше было шансов, что и ее кто-нибудь узнает и напишет донесение. Кёнбок в последний раз взглянула на подругу, повернулась и кинулась обратно, на главную улицу. По ее щекам катились слезы.

Суджа медленно жевала печенье, сосредоточившись на ощущении сухого, горячего сдобного теста во рту, но все ее тело охватила дрожь. Она не знала, что делать дальше. На самом деле Суджа сама себе удивлялась, что смогла вообще сюда прийти, не говоря уж о том, чтобы найти продавца печенья.