Айвангу
Шрифт:
Один за другим умолкали корабельные голоса. Гасли звуки песен, танцевальных мелодий – близился полуночный час. Только огни по-прежнему ярко сияли и отражались в воде бухты.
Айвангу поднялся со скамейки и пошел в общежитие.
Он нашел свою комнату и, не зажигая света, чтобы не будить спящих, разделся и улегся на свежие, прохладные простыни.
Айвангу долго ворочался, думал о том, что завтра скажет Музыкин, и все отгонял от себя пугающую мысль: «А что, если придется возвращаться в Тэпкэн?»
Несколько лет назад он ездил в Кытрын за искусственными ногами и вернулся ни с чем. Сколько было стыда и горя!
Каждый день приезжали курсанты мореходных курсов.
Комната понемногу заполнялась веселыми молодыми людьми. Ни одного человека старше его. Айвангу думал о том, как можно доверять этим мальчикам большой корабль… Правда, многие ребята уже проплавали не одну навигацию матросами и мотористами. Все они носили полосатые тельняшки и старались, чтобы рубашка на груди была пошире распахнута. Они обращались с Айвангу почтительно и с некоторым недоумением.
Ребята усердно готовились к приемным экзаменам. Иные даже запасались шпаргалками. Айвангу посмотрел в учебники, по которым они занимались, и с радостным удивлением обнаружил, что все это он уже проходил с Геной Рониным, на радиостанции в Тэпкэне. Это открытие сразу подняло у него настроение. Он перестал сторониться ребят и даже, бывало, помогал им решать кое-какие задачи.
– Голова! – уважительно отзывался о нем Гриша Кукы – парень, которому особенно трудно давалось математика.
Гриша считал себя настоящим морским волком, соответственно одевался и курил трубку. Говорил он, растягивая слова, оттопыривая и без того толстую нижнюю губу.
– Гриша, на твоей губе ворона гнездо может свить, – говорили ему ребята.
Гриша Кукы считал ниже своего достоинства отзываться на эти замечания: он единственный среди них умел плавать. Гриша научился этому искусству в геологической партии. Когда кто-то из ребят сказал, что умение плавать почти недоступно чукчам или эскимосам, Гриша вызвался поплавать в ледяной воде бухты.
Будущие курсанты, среди которых был и Айвангу, отправились рано утром на причал, расположенный в глубине бухты, куда подходили танкеры.
На прозрачной воде плавали радужные пятна и пахло керосином. Гриша храбро разделся, скинул большие резиновые сапоги с отворотами, брюки, китель, тельняшку и остался в одной майке и трусах. Он сделал несколько энергичных движений руками и сбросил майку. Пловец входил в воду постепенно, сначала он погрузил по щиколотку одну ногу, потом другую. Айвангу видел, как сразу же встали торчком редкие волосы на его ногах, а сам Гриша посинел, не успев войти в воду даже до пояса. Кто-то крикнул:
– Ладно, видим, вылезай!
Но эти слова возымели на Гришу совершенно обратное действие. Он вдруг резко присел, погрузился в воду по плечи и ринулся в глубину. Несмотря на жирные пятна, вода была очень прозрачной, и сквозь нее виднелось, как пловец рубил ногами. Проплыв метров десять, Гриша повернул обратно.
– Какомэй! – кричали на берегу. – Как нерпа!
– А нырнуть можешь? – спросил кто-то из зрителей.
Гриша Кукы выскочил из воды и запрыгал. Трусы прилипли к телу, и было заметно, как дрожали мышцы ног.
– Скорее одежду!
Кукы вытерся тельняшкой и оделся. Он причесал мокрые волосы и гордо огляделся.
– Теперь верите, что я могу плавать?
В этот же день проходили медицинскую комиссию. Парни раздевались догола в прохладном коридоре и входили в большую комнату, где сидело пятеро врачей.
У каждого парня проверяли зрение, слух, выслушивали сердце и легкие, просвечивали рентгеном и стучали деревянным молотком по колену. Четверых тут же отчислили, найдя у них какие-то затемнения в легких. У Айвангу все оказалось в порядке. Вот только ноги…
И еще оставалось пройти экзамены. В последнюю ночь самые усердные так и не сомкнули глаз. Айвангу тоже заснул лишь под утро и проспал всего часа два-три.
Экзаменационная комиссия расположилась за тем столом, за которым Музыкин принимал Айвангу. Только стол накрыли красным сукном с большими чернильными пятнами, да в комнате расставили обыкновенные школьные парты и повесили черную доску с куском мела и мокрой тряпкой.
Будущих судоводителей пришли экзаменовать прославленные капитаны Чукотки. Некоторых из них Айвангу знал. Вон слева, у окна, капитан Пронин, который на деревянном гидрографическом судне «Темп» не раз пробивался к островам Врангеля и Генеральда. Рядом с ним Шурыгин – китобоец и знаток устьев северных рек. Возле Музыкина – судовой механик Кириллов – его знали все мотористы Чукотки.
Айвангу сел на заднюю парту.
Перед экзаменаторами веером разложили билеты. Айвангу хотел взять билет, но Музыкин сказал:
– Мы вас будем экзаменовать так, без билета.
Экзаменаторы были снисходительны. Едва кто-нибудь затруднялся в ответе, они тут же наперебой старались задать другой вопрос, полегче.
Один за другим выходили из комнаты будущие судоводители.
Предпоследним отвечал Гриша Кукы. Он взял билет одним из первых и долго готовился. По отчаянному выражению его лица Айвангу догадался, что парень ничего не знает.
– Товарищ Кукы, ваша очередь! – объявил Музыкин.
– Я еще не подготовился, – ответил Кукы. – Пусть пока отвечает Айвангу.
– Айвангу будет отвечать последним, – сказал Музыкин. – У вас достаточно времени было подготовиться. Идите к доске.
Каким-то судорожным движением Кукы схватил разложенные перед собой бумаги и вышел к доске.
– Читайте вопрос.
– Первый вопрос – сумма углов треугольника, – тихим голосом прочитал Кукы.
– Слушаем, – Музыкин уселся поудобнее.