Чтение онлайн

Звукорежиссер обрадовался подарку – сразу открыл бутылку, налил полный стакан, и студия звукозаписи перешла в полное распоряжение гостя.

Поздно вечером он опять заглянул на студию. Звукорежиссер был уже в дымину пьян. В небольшом кабинетике на столе стояла пустая бутылка из-под виски, а хозяин храпел на диване. Гость не стал будить хозяина. Урок работы со студийной аппаратурой, полученный днем, не прошел даром. Он вставил кассету в створ огромного магнитофона и нажал кнопку «Воспроизведение». Из динамиков послышался голос: «Путана, путана». И после незначительной паузы раздалось заветное: «Сезам, откройся».

На следующий день в двенадцать часов пополудни «Рено-Лагуна», оснащенная суперсовременный охранной системой с голосовой активацией, въехала в гараж-«ракушку», которая являлась временным отстойником… Только Бог и он смогли обуздать «аларм» – систему, которая имела четыре миллиарда комбинаций кода.

Когда два двухсотых «Мерседеса» остановились на площадке перед въездом на паром и оба водителя вышли из машин, Бьерн Сальминг заметил, что Лундквист все-таки нервничает. Перед отъездом из Стокгольма Бьерн уже доходчиво объяснил Лундквисту, что ничего страшного и криминального не происходит. Они на автомобилях едут путешествовать в Россию. Лундквист – на своем личном, а Бьерн – на «Мерседесе» своего давнего знакомого. По доверенности. Но, если уж на то пошло, надо еще посмотреть, кто из них больше рискует. Ведь по плану у Лундквиста украдут в Санкт-Петербурге его же собственную машину, а у Сальминга – одолженную на время. Правда, знакомый Сальминга получит полную компенсацию за пропажу автомобиля, а сам Сальминг – премиальные от своих новых русских компаньонов. А этот трусливый заяц Лундквист – и компенсацию, и премиальные положит в свой собственный карман. И Сальмингу за машину Лундквиста, конечно, тоже кое-что перепадет. Но этого он не стал говорить своему напарнику.

Бьерн подошел к Лундквисту, достал пачку сигарет и протянул ее товарищу, который рассеянно наблюдал, как жирные чайки важно расхаживают по берегу.

– Чего ты трясешься, как побитая собака? – спросил он Лундквиста, прикуривая сигарету.

Лундквист ушел от прямого ответа.

– Чайка бродит по песку – моряку сулит тоску, – сказал он.

– Поездка приличную прибыль тебе сулит, а не тоску.

– Стремно все это, – вслух рассуждал Лундквист. – Путешествие не ко времени… И куда? Не в Ниццу на пляж, не в Швейцарию на горнолыжный курорт, а в Россию – мокрый и холодный Петербург. В той же страховой компании меня спросят: какого черта ты туда поперся? Что отвечать? Архитектурой увлекаюсь? Кто поверит? И зачем я тебя послушался? Может, не поздно еще отказаться?

Сальмингу уже надоели ахания и охания Лундквиста.

– Дурак ты, Лундквист. За три дня путешествия ты заработаешь десять тысяч долларов…

– Это я уже слышал…

К причалу пришвартовался паром, и дежурный штурман объявил погрузку. Сальминг вернулся к своей машине. Но по тому, с какой нерешительностью Лундквист поплелся к своему «Мерседесу», Бьерн догадался, что его товарищ уже был готов поменять намеченные планы и вернуться обратно в Стокгольм. К счастью Бьерна, владельцы машин, стоящих позади «Мерседесов» Сальминга и Лундквиста, подняли невообразимый вой, требуя не задерживать погрузки. Да и с мостика по громкоговорителю штурман потребовал, чтобы водители первых машин поторапливались.

Сальминг кинул в рот пластинку жевательной резинки и тихо выругался. Лундквист испуганно смотрел в сторону автомобильной очереди. Он не решался ни двинуться вперед, где его ждала сомнительная сделка, ни подать назад и навлечь тем самым всеобщий гнев водителей. Его машина стояла первой перед металлическим бортом-мостом, который приветливо опустило судно. Вой автомобильных сирен усиливался, и Лундквист решился. Он сел в свой серый «мерс» и хлопнул дверцей. Машина плавно въехала на палубу парома. Сальминг с облегчением вздохнул – план не нарушился. Поездка сулила прибыль. Главное – пройти русскую таможню. Нет, он не боялся, что по какому-либо недоразумению их, свободных шведов, могут не пропустить на русскую землю. Он боялся только одного: как бы новенькие «Мерседесы» не стянули раньше времени. А что касается русских таможенников и пограничников, то они умеют быть доброжелательными и покладистыми, когда им вместе с правами и документами на машину предлагают иностранную валюту.

Валька Гонивовк на обратной стороне почтового перевода мелким почерком заполнил строку сообщения. Он просил свою мать и тринадцатилетнюю сестру, чтобы они почаще ему писали и рассказывали о деревенских и совхозных делах. В небольшом своем послании на казенном бланке он писал, чтобы родители не обижались на столь незначительную сумму, а из посылаемой тысячи рублей выдали брату половину на покупку джинсового костюма, хотя он и сомневался, что в их деревне могут продаваться настоящие фирменные костюмы, а потому брательник скорее всего купит обыкновенную подделку.

Он положил бланк перед оператором, вынул нераспечатанную пачку пятидесятирублевых ассигнаций, сорвал упаковку и отсчитал нужную сумму. Ему было совестно, что в этот раз он отсылает не две тысячи рублей, как всегда, а только половину. Но ему также хотелось помириться с Вероникой. Слишком уж на долгое время растянулась их размолвка. В том, что он ее, полураздетую, обнаружил на Славкиной кровати, теперь он винил только себя и списывал все на свою невнимательность к любимой девушке.

Он отлично знал, что скорейшему примирению может послужить колечко с бриллиантиком, на которое Вероника так хищно смотрела, когда они, гуляя по старому Арбату, случайно зашли в ювелирный магазин. «Всего-то две с половиной тысячи рублей, – сказала она тогда, жалобно посмотрев на Вальку, и добавила: – Надо при случае попросить у мамы!»

Валька не дурак. Намек понял. Но деньги в тот раз тратить не стал. Теперь такой случай представился.

Он бросил свою «восьмерку» на улице Сивцев Вражек и пешком пошел к ювелирному…

– Валька, миленький, – обрадовалась Вероника, увидев в коробочке то самое колечко с бриллиантом. – Валечек, дорогой, я ведь знала, что ты меня любишь!

Она повисла у него на шее, потом поцеловала в губы, крепко обняла и попятилась к кровати. Подруги по комнате не было, и через несколько секунд Валька уже остался только в одной рубахе, которую Вероника с него почему-то снимать не стала. Впрочем, и с себя она блузку тоже не сняла.

– Как-то все спешно и не по-людски вышло, – сказал Валька, надевая брюки.

– Ну, ты ведь сам говорил, что тебе еще нужно появиться на работе.

– Нужно, – подтвердил Валька. – Но мне сегодня не хочется расставаться с тобой.

– Хочешь, поедем вместе?

– Поехали…

Натюрморт навешивал картины, как он любил повторять, выстраданные его задницей, на кирпичные стены мастерской.

– А, Гонимашк! – улыбнулся он, подавая руку Вальке, и в то же время, нисколько не стесняясь, не отводил взгляда от Вероники. – А это кто? Твоя девушка?

– Ты догадлив, Натюрморт, – ответил Валька и представил Веронике своего знакомого по работе: – Это – Натюрморт. Художник, который держит кисть исключительно задницей.

Натюрморт, нисколько не смутившись, захохотал, не отрывая взгляда от Вероники:

– Дурак ты, Гонимашк! Сходи-ка лучше к Сурену. Он тебя давно дожидается. А я не дам скучать твоей даме и в самой популярной форме расскажу об идейной направленности моих картин. Не слушайте его, миледи. В искусстве ваш кавалер – полный профан. У него только трактора да моторы на уме…