Чтение онлайн

Так вот, Хродомер прямехонько до них и докопался. До самых никудышных вражеских воинов докопался — герои в другом месте зарыты были.

Пока Хродомер в яме сидел, колодец копал, любо-дорого поглядеть было. Точно пес в лисью нору зарывался. Дедушка Рагнарис целыми днями на то любовался, как летели из ямы черепа да кости вмеремешку с комьями земли и ржавыми да сломанными наконечниками. А родня хродомерова вокруг ходила, в дерьме этом рылась, квохча, и наконечники эти подбирала — вооружался, значит, род. Наконечники стрел Хродомер потом к палкам кривым приделывал — рогатины мастерил. И с этими рогатинами на кур да петухов один на один без страха хаживал. Великий воин Хродомер!

Ну так вот, рылся, стало быть, у себя на подворье Хродомер, рылся и не заметил, как на два человеческих роста в сторону Хеля углубился. А тут дождь пошел. Но не удостоил дождя Хродомер вниманием. А подворье-то у него над глинистым косогором стоит. И ничего там не растет, кроме лопухов. Лопухи Хродомер ценит, ибо подтирается ими.

Наконец мокро стало Хродомеру в колодце. Сперва-то обрадовался, решил, что до воды докопался. Не вдруг сообразил, что сверху льет, а не снизу. Стал из колодца выбираться, да не смог. Зятя звать стал — тогда еще жив был, после от чумы помер. Дурковатый такой был, так что не особенно жалко. Детей оставил и ладно.

Прибежал зять на крики хродомеровы, по сторонам озираться стал и рот разинул от удивления. Хродомер вопит где-то близко, а где — не видать. Потом сообразил, что под землю ушел родич его. Стал он Хродомера из колодца вызволять. Бросил веревку. Тянул-тянул. Хлипковат был и в колодец прямо на голову Хродомеру сверзился.

Пока дождь был, дедушка Рагнарис ушел с подворья. А как дождь перестал, вернулся поглядеть — какую еще потеху ему Хродомер устроит. Уселся, как заведено уже было, на добрую колоду. Колоду он нарочно приволок, чтобы удобнее смотреть было. У Хродомера-то и колоды доброй не сыщешь, все гнилое.

Вдруг слышит — из-под земли брань раздается. Подошел поглядеть и видит: дерутся в яме Хродомер с зятем его. Подумал сперва, что кость какую-нибудь особо драгоценную откопал Хродомер и с родичем делиться не хочет.

Тут Хродомер дедушку Рагнариса заметил и о помощи воззвал. Дедушка Рагнарис-то и вызволил Хродомера. Хродомер же его за это даже не поблагодарил. Дедушка Рагнарис сказал Хродомеру, чтобы зятя своего сам вытаскивал. Он, Рагнарис, не нанимался зятьев хродомеровых из колодцев вытаскивать. И если любо зятьям хродомеровым по колодцам сидеть — так на то их воля. И если любо Хродомеру таких зятьев у себя держать — то тут Рагнарис ему не указчик.

Вот так был колодец на подворье у Хродомера выкопан. Так неужто станет дедушка Рагнарис воду пить из такого колодца, где Хродомер с зятем его среди древних мослов волтузились и ноги свои в грязных портках полоскали?..

Пусть Ульф такую воду пьет, Ульфу не привыкать.

Ульф тут снова насупился и к старому подступился. Нужно тын ставить и насыпь делать, чтобы нас всех без портков не застигли. И не где-нибудь, а на хродомеровом подворье этот тын ставить надо. А вода у Хродомера в колодце хорошая.

— Двадцать лет колодец стоит и пьют из него воду, — сказал Ульф.

— Пьют и дрищут уже двадцать лет, — сказал дедушка Рагнарис.

Тут Ульф глаз свой выкатил и заорал не хуже дедушки, когда того священная ярость охватывает: что поедет он, Ульф, в бург к Теодобаду, пусть даст Теодобад воинов в помощь. Хватит языками молоть. Был он, Ульф, в селе вандальском, когда чужаки его жгли, и не хочется ему, Ульфу, снова такое видеть.

Мы думали, что дедушка сейчас Ульфа прибьет за такую дерзость с отцом. Но дедушка Рагнарис проворчал только:

— Если ты умный такой, что вандалам в рот смотришь, то скажи — отчего твои прекрасные вандалы у себя в селе тына не поставили?

— Был там тын, — отвечал Ульф сердито, — да далеко поставили. Отрезали их чужаки от тына. Потому и говорю, что у Хродомера ставить надо.

С минут дед стоял насупясь, в землю смотрел. Потом молвил:

— Нечего тебе, бедоносцу, в бург таскаться. Тебя Теодобад и слушать не станет. Я поеду. Уж меня-то он послушает. Еще отец его, Аларих, когда мы только село здесь ставили, думал, как бы укрепить его насыпью и частоколом. И обещал перед всей дружиной помочь нам в этом. Да только погиб не ко времени и похоронен там, где крепость хотел городить. Оттого и несогласие пошло между мной и Хродомером.

И проворчал еще дедушка Рагнарис:

— Крепите, крепите хродомерово подворье. Моргнуть не успеете, как начнете под хродомерову дудку плясать. И пить только из его колодца будете. Тут уж по всей округе лопухов не хватит.

На это Ульф улыбнулся и сказал: поглядел бы он, Ульф, на такого человека, под чью дудку он, Ульф, плясать будет.

И мне почему-то страшно вдруг стало за Хродомера.

Едва лишь Ульф с дедом разошлись, я к дяде Агигульфу подошел, улучив момент, когда тот мочился и вид имел благостный — голову поднял, на небо утреннее глядел, мечтанье во взоре затаив. И спросил я у дяди Агигульфа насчет того амбарчика, который дедушка Рагнарис в священной ярости разметал. Неужто правда такая ярость в дедушке была?

Дядя Агигульф тесемки на штанах затянул, рубаху опустил, бороду поскреб и молвил наконец:

— Истинная правда.

Помолчал, снова на небо глянул, а после обронил еще:

— Из столетних дубов амбарище тот был сложен. Чтоб великие урожаи вмещать.

Я спросил тогда:

— Где же бревна те?

Ибо бревно от такого дерева — драгоценность великая.

Дядя Агигульф отвечал, что бревна дедушка Рагнарис в землю вбил, так что и не видать. Они в хель просунулись и там сверху торчат. Дедушка потом долго с племенем мертвых объяснялся — возмутились на него, что чертоги им попортил. Еле умилостивил, двумя кабанами кое-как откупился. Такой переполох в хеле поднялся! И в хель пошел дедушка Рагнарис самолично на ущерб, им учиненный, смотреть. Где шибко просел свод, подпер сваями. Неровен час обрушится, шутка сказать!..

Вот какова была священная ярость дедушки Рагнариса.

И добавил дядя Агигульф, что всякий любимец Вотана такой священной ярости удостаивается.

И, живот почесывая, в дом пошел — мать наша Гизела звала нас уже к трапезе.

За утренней трапезой дядя Агигульф поминутно зевал, чуть челюсть не вывихнул. Мне тоже спать хотелось. Дед с Ульфом раньше петухов крик подняли. А не раскричались бы, так все равно дедушка Рагнарис нас чуть свет бы поднял, чтобы на поле идти.

Я видел, что между дедушкой и Ульфом что-то в безмолвии происходит. Оба молчали, друг на друга не глядели — думали. Вандалы — и кузнец, и Арегунда — ели благочинно, не спеша. Но и они были неспокойны. Должно быть, гадали — как дед с Ульфом насчет них столковались. И хоть понимал я, что Ульф их в обиду не даст, а все же видел — тревожно обоим. Ильдихо — она хоть кому жизнь испортит, даже такой здоровенной девке, как эта Арегунда-вандалка.