Чтение онлайн

С той поры так и жил — по лесам бродил. Охотникам иногда встречался. А жил на озере. Если от вашего озера считать (так гепиды про наше озеро говорили), то это четвертое озеро будет. На том-то озере он и жил — вутья Скалья.

Видели раз или два его с выводком волчиным. Не иначе, дети Скальи, от волчицы рожденные.

К вутье-одержимому никто не подходил близко; однако не было случая, чтобы он своих тронул. Так Агигульфу с Валамиром гепид-дозорный поведал.

Недавно же явился Скалья в село. Среди бела дня пришел. Один пришел, не было с ним волков. Труп принес. Закричал Скалья страшным голосом, труп посреди села бросил, сам же повернулся и обратно в лес пошел.

Увидели тут, что какого-то чужака Скалья убил. Одежды на трупе не было, все с него Скалья снял. Живот распорот, сердце и печень вырваны. Видать, съел их Скалья, ибо когда приходил, лицо у него было в черной крови.

Но все равно ясно было, что чужой этот человек, сгубленный Скальей.

А еще через несколько дней охотники Скалью в лесу нашли. Весь изрублен был Скалья страшно. Видно было, что свирепый бой шел, ибо одному человеку не одолеть Скалью. Не меньше десятка их, похоже, было. И те, кто убил Скалью, уходить умели, ибо следы хорошо запутали. Только недалеко от того места, где битва шла, стрелу в дереве нашли. Чужая это стрела была, незнакомая. В наших местах таких не делают. Ибо гепидская стрела длиннее и тяжелее.

И сказал тот дозорный, что с нашими посланцами ехал:

— У нас говорят, что не жить тем, кто Скалью убил, потому что потомство его мстить будет за гибель родителя своего. Тот волчий выводок уже подрос. Те, кто волчат видел, говорят — по повадке видно, не иначе, дети Скальи то были.

Как Скалью убитого нашли, то сперва на вас, на готов, подумали. Так гепид сказывал. А потом вспомнили, что нет лучников среди готов. И отродясь не было.

Богатыри наши обиду проглотили, ибо помнили, что посланцами едут.

Дядя Агигульф решил о другом поговорить и спросил, не сохранилась ли голова от того чужака. Гепид отвечал: нет, не сохранилась. Сожгли вместе с головой — так старейшины велели.

Агигульф с минуту молча ехал; после же решился и сказал, что, мол, у него тоже подобный случай был.

И замолчал значительно.

Гепид спросил, что за случай. Дядя Агигульф вместо ответа голову из переметной сумы достал и гепида изумил. И пояснил гепиду: не сними он, Агигульф, эту голову с чужаковых плеч, так и не ехать бы ему в село гепидское. Мол, в наших краях тоже чужаки объявились. Вот Теодобад, военный вождь, и послал лучшего воина своего с гепидскими старейшинами толковать.

А потом возьми да и спроси того гепида: не ваш ли сельский часом под мой метательный топорик подвернулся?

Гепид голову двумя руками принял, долго вглядывался, поворачивал так и эдак, после назад вернул дяде Агигульфу со словами: нет, незнакомый. А подумав прибавил:

— А с чего ему нашим быть, у нас в селе, кроме Скальи, в этом году и не помирал никто. А это не Скалья.

Так втроем, дивясь и беседуя, в село и приехали.

А Валамир, сказал дядя Агигульф, сзади ехал злобствуя — все никак придумать не мог: чем бы ему, Валамиру, гепида изумить?

Со старейшинами был разговор, продолжал Агигульф. Старейшины рассказ того гепида подтвердили: да, ходят здесь в округе чужие. Для того и дозоры поставили. А те из сельчан, кто бортничает, жалуются, что кто-то мед крадет.

Скудоумный Валамир тут заржал и брякнул: медведь поди мед-то крадет. Но один из старейшин гепидских на Валамира посмотрел, как на пустое место и, к дяде Агигульфу обращаясь, ответствовал, что, мол, хозяина лесного с человеком не спутаешь. Иные повадки, иные следы.

Тут дядя Агигульф, от Валамира подальше отодвинувшись, и заговорил степенно, дедушке Рагнарису голосом и повадкой подражая: мол, мир измельчал и к концу клонится, по всему видать. В такие времена лучше иметь над собою сильного вождя, который и оборонить сумеет в случае беды.

Наш военный вождь Теодобад, сказал дядя Агигульф, не только о своем народе радеет. Он мыслями вширь устремляется и ввысь, и вглубь. Весь мир мыслью своей Теодобад обнимает. И проницает те печали, которые роды здешние точат.

Так ловко ввернул дядя Агигульф поручение теодобадово.

Старейшины же внимали ему с тщанием, ибо и они ощутили на себе благодатную заботу теодобадову.

В точности все слова вождя своего передал старейшинам дядя Агигульф. Сказал: золота у Теодобада столько, что сам вождь его уж и не носит, дабы хоть чем-то от рядовых дружинников отличаться. Да и те брезговать начали. Золото в бурге у Теодобада только женщины и рабы носят. Одна девка шею сломала, такую гривну на себя водрузила. Хоронили недавно…

Теодобад из золота грызла отливает и коням в пасти сует, чтоб перетирали. Не знает прямо, куда столько золота девать. Уж и телегу золотом обшил, и сундук обшил. Когда уезжали посланцы к гепидам, в хлопотах Теодобад был: тын вознамерился золотом обшить. Пусть хоть блестит, все польза.

И то верно. Столько золота в бурге, ступить некуда. На земле валяется.

Был у вас Афара-Солевар, свирепый да жадный, за соль много требовал, своих же братьев примучивал, за что и был проклят жрецом Нутой. А как убил его Оган и сел на его место в бурге при солеварнях — что, лучше стало? Видать, не рождаются у дальних гепидов славные вожди, а рождаются сплошь какие-то скряги и кровопийцы.

Ведомо Теодобаду, что неприязнь между вашими родами и родами дальних гепидов пролегает. Все ведомо Теодобаду, ибо полнится он заботами о своих соседях. Говорит вам Теодобад: под меня идите. Вместе дальних гепидов изведем, сами на солеварнях сядем. По весне вандал один от Лиутара, сына Эрзариха, к Теодобаду приезжал. Спрашивал у Теодобада, не собирается ли осенью Теодобад в поход на дальних гепидов. Что ежели Теодобад не собирается, то он, Лиутар, пойдет. И вот что отвечал ему Теодобад: до походов ли мне, когда о ближних гепидах сердце все изболелось. От лютости Огана изнывают, поди. Мол, ступай, Лиутар, сын Эрзариха, пощипли по осени Огана. Меня же оставь, ибо желаю о гепидах ближних скорбеть.