Чтение онлайн

Тут дедушка Рагнарис, вспомнив, про меч кривой спросил с подозрением. Агигульф, сын его младший, скоро вернется, нужно меч ему возвратить. Агигульф непременно про меч спросит, не забывает такие вещи Агигульф. Неужто и рагнарисова сына обездолил бесстыжий Одвульф?..

Брат мой Гизульф напрягся: он тоже на этот меч зарился.

Одвульф же сказал, что меч утратил в бою. Зятья сигизовультовы, звери в облике человеческом, с сердцами, обросшими шерстью, меч отобрали, пользуясь его беспомощным положением. Ибо не к кому было воззвать в селе том, злом и враждебном.

Тут дедушка Рагнарис сперва запричитал складно, горькую долю Агигульфову оплакивая, ибо жизнь свою оборонить Агигульфу отныне нечем. А потом вдруг страшно рявкнул, чтобы Одвульф вон убирался и хотя бы седмицу ему, дедушке Рагнарису, на глаза не показывался.

А что до кривого меча, то пусть он, Одвульф, сам Агигульфу все это рассказывает.

Заплакал тогда Одвульф и прочь побрел, голову свесив. К годье.

После того, как Одвульф воротился, три дня минуло — никто не ехал. Дедушка Рагнарис очень ждал дядю Агигульфа, но того все не было. Дед ничего не говорил, только кричал на всех больше прежнего, сына своего Агигульфа заглазно руганью осыпал и меня побил ни за что.

К полудню четвертого дня Гизарна приехал. Грязью был забрызган и конь под ним чужой, в мыле весь. Не приехал даже — будто алан, ворвался. Мимо дома своего проскакал, как мимо чужого, и — прямо к Хродомеру на подворье. Ему вслед кричали: что, мол, стряслось? А он как не слышит. Только куры из-под копыт разлетаются.

Уже на подворье хродомеровом коня под уздцы схватили. Гизарна как слепой смотрит. Хродомер вышел.

Гизарна сказал, что беда случилась. Хродомер на то отвечал спокойно, что и без того видит, что беда случилась. Велел Гизарне молока поднести, а пока отдыхает Гизарна, послать за Рагнарисом и другими.

Дедушка Рагнарис как услышал, что Гизарна весь грязный примчался и худые вести привез, так и закричал с торжеством: так, мол, и знал, что беда по округе ходит! И отцу нашему Тарасмунду сказал: со мной пойдешь.

Тарасмунд же отвечал, что ему безразлично, что жрецы языческие говорят. Ежели идолище деревянное что и наболтало жрецам своим, то ему, Тарасмунду, до этого дела нет, ибо он Богу Единому поклоняется.

На это дедушка Рагнарис сказал, что когда жена его Мидьо Тарасмунда в чреве своем носила, ее Хродомер сильно напугал. И не хотел — а напугал. Медовухи упившись и в веселое расположение придя, зашел на двор к другу своему Рагнарису и заорал непотребным голосом. Видать то происшествие не прошло без последствий. Как послушает рассуждений сына своего старшего, так нет-нет, да вспомнит ту историю.

Отец наш Тарасмунд, обычно всегда спокойный, в тот день с утра не в духе был. Как услышал те слова дедушки Рагнариса, так внезапно озлился.

— Коли я тебе так нехорош, — сказал он голосом опасным и тихим, — коли я последыш того испуга матери моей, так что же столь ее, несчастную, обаяло, когда она Агигульфа, любимчика твоего, носила? Птицы, что ли, небесные, что не сеют не жнут, а всякий день сыты бывают?

На то дедушка Рагнарис отрезал:

— Хотя бы и так!

И вышел из дома, палкой стуча. Со двора гизульфов визг донесся — дедушка, видать, попутно огрел.

Отец наш только плечами пожал, но ничего не сказал.

Прошло время, и тут Скадус-раб от Хродомера прибежал, отца нашего зовет. Кличут, мол, тебя старейшины, Тарасмунд.

Отец наш говорит:

— Не пойду. Не о чем мне с идолищами толковать.

Ушел Скадус. Отец наш насупился, мы к нему даже подступаться опасались. Редко он таким бывает.

Одвульф к нам заявился. Сказал:

— У Хродомера на подворье сейчас крик большой стоит, ибо вести Гизарна привез нехорошие. Тебя прийти просят. Не об идолищах толкуют, а о вражеском нападении.

Тарасмунд еще больше брови хмурит.

— О каком еще нападении? Архангел Михаил, что ли, капище сокрушил?

На то Одвульф сказал:

— Рать ли небесная, враги ли наши, только от капища уголья одни остались.

Тарасмунд спросил Одвульфа, пристало ли о капище языческом столь радеть?

У нас в селе Одвульфу не вдруг поверят. Много сочиняет Бешеный Волк, в святые рвется. Вот и отец наш Тарасмунд верить ему не спешил.

Одвульф тогда передал, что у Хродомера говорили. Мол, ты, Тарасмунд, местность вокруг капища хорошо знаешь — тебя же в воины там посвящали. И голова у тебя ясная, так что совет твой был бы очень кстати.

Тарасмунд спросил, кто так говорит. Одвульф сказал: так отец твой, Рагнарис, говорит и Хродомер с ним согласен.

Тарасмунд больше ни слова не сказал, а встал и за Одвульфом пошел. Мы с братом Гизульфом тоже пошли. Поняли: что-то нешуточное случилось. Отец же нас гнать от себя не стал. Так вчетвером на хродомерово подворье и пришли.

Гизарна же отцу нашему рассказ повторил. Как приехал в капище, так и обмер. Поначалу даже глазам верить не хотел. По лесу паленым тянуло. От пожарища горький запах долго держится. Наш дядя Агигульф, который не один дом в своей жизни спалил, говорит: беда так пахнет.

Дом, где жрец жил, сожженный был. Идолы, кроме Вотана (самого большого), на дом повалены и обуглены. Вокруг Вотана головешки валяются — поджечь его пытались и с одного бока почернел Вотан, но устоял — глубоко вкопан был, на века. Часть добычи воинской, что Вотану от наших воинов привозилась, — вся похищена. Что до жреца, — тело его Гизарна чуть поодаль нашел. Все барсуками и лисами объедено было.

Запах гари еще сильный стоял. И головешки, когда разрыл их Гизарна, теплые были. Дней за пять до приезда Гизарны сгорело капище, не раньше. И многих лошадей следы виднелись. От полуночи пришли и на полночь уходили супостаты.

Хродомер с Рагнарисом молчали. Тарасмунд же вопросы Гизарне задавал: где тело жреца нашел, цела ли изба мужская, не было ли с полудня следов, шел ли Гизарна по тем следам — не поворачивали ли те следы потом на полдень, в нашу сторону, и много ли лошадей прошло, и крупные ли то были лошади?

Гизарна отвечал, что тело жреца невдалеке от капища лежало, в кустах, — видать, укрыться жрец хотел. Гизарна бы мимо прошел, не заметив, кабы трупным духом не пахнуло. Убит был жрец мечом или копьем, не понять, потому что объело его сильно зверье лесное.