Чтение онлайн

Остапов усмехнулся. Как гадок был этот самурай, сулящий ему всякие блага и требующий взамен предательства.

Но японец по-своему понял его усмешку.

— Ну вот мы и нашли общий язык, — залопотал он, заглядывая Остапову в глаза. — Вот и хорошо, давно бы так. Взгляните на карту. Вот это — линия фронта, вернее, кольцо, в которое вы нас зажали. Вы, лейтенант, должны обозначить карандашом, где у вас больше пушек и солдат, а где меньше. Ну? — Самурай протянул лейтенанту карандаш.

— Развяжите мне руки.

— Э, нет! — захихикал японец. — Сначала вы должны заслужить наше доверие. Зажмите карандаш между зубами и начертите, где нужно, крестики.

Капитан сунул ему в рот карандаш. Вдохнув полной грудью, Остапов с силой вытолкнул карандаш изо рта, целя японцу в глаз. Карандаш, оцарапав японцу щеку, покатился на пол.

— Запомните, гады, — крикнул Остапов, — я вас не боюсь и родиной своей не торгую!

— Ах, так? — рассвирепел капитан. — Сейчас ты заговоришь по-другому. — И он бросил солдатам отрывистое приказание.

Тотчас же один из солдат толкнул Остапова на стул, а второй надел на голову лейтенанта обруч. Концы обруча смыкались винтом и гайкой. Завизжал винт, обруч начал все туже и туже сжимать голову.

— Говори! Говори! — кричал капитан.

Острая, невыносимая боль сменилась тупым безразличием. Японский офицер превратился в большую зеленую ящерицу. Вдруг ящерица рассыпалась на мелкие зеленые кружочки. Эти зеленые круги росли и раздувались, как мыльные пузыри, и лопались с треском, напоминавшим хруст костей…

Капитан что-то рявкнул по-японски, и солдат принялся поспешно раскручивать винт.

Японец взглянул на часы. До назначенного срока оставалось двадцать пять минут. Он подозвал солдата и приказал принести бутылку японской водки — саке — и два стакана.

Остапов очнулся и открыл глаза. Голова, казалось, от боли разламывалась на куски.

— Палачи!.. — прохрипел он.

Вошел солдат с бутылкой и стаканами.

— Э, лейтенант, — осклабился самурай, — зачем говорить такие кислые слова? Мы с вами люди военные, наше дело — выполнять приказ. Давайте по русскому обычаю выпьем на мировую. — Он налил в стаканы водку и, приказав солдату развязать пленному руки, протянул стакан. — Садись к столу, лейтенант. Вот так. Выпьем!

Они выпили по одному стакану, потом по второму. Японец рассчитывал, что крепкая саке развяжет язык лейтенанту. Когда бутылка была наполовину пуста, он сказал:

— А теперь, я думаю, мы можем начать деловой разговор. Не так ли, господин офицер?

— Ну что ж, — с напускным простодушием ответил Остапов, — давайте поговорим. Только пусть солдаты выйдут: сами понимаете, посторонние тут ни к чему.

Капитан приказал солдатам выйти и торопливо, очевидно опасаясь, как бы лейтенант не передумал, развернул перед ним на столе карту.

— Налейте-ка еще полстаканчика, для храбрости, — попросил Остапов.

— Охотно! — Капитан налил водки и склонился над картой, не выпуская из рук пистолета.

Остапов взял в правую руку стакан, в левую карандаш и начал водить им по карте.

— Вот здесь проходит овраг. А здесь расположена…

Остапов привстал и со всего размаха ударил японца стаканом в висок. Тот выронил из рук пистолет и ткнулся лицом в карту. Схватив со стола пистолет, Остапов взвел курок, но в это время за его спиной раздался окрик.

— Тс-о-аге! Угокува! [1]

В дверях стоял солдат с винтовкой наперевес.

Остапов сделал вид, что поднимает руки, и выстрелил в солдата. Солдат упал. За спиной послышался шорох — это опомнившийся капитан расстегивал вторую кобуру. Остапов навел на него пистолет и нажал спусковой крючок. Но выстрела не последовало.

«Эх, черт, патроны кончились!» — подумал Остапов с яростью. Он бросился на капитана и, повалив его на пол, вцепился ему в горло руками. Японец сделал попытку вырваться, но сильные пальцы впились в него, как когти ястреба. Самурай дернулся несколько раз и замер.

«Получил палач по заслугам! — Остапов поднялся и вытер руки о гимнастерку. — Теперь — бежать!»

Превозмогая боль в раненой ноге, он бросился к двери, но едва ее открыл, как ему в грудь уперлась винтовка второго солдата. Прогремел выстрел, и Остапов, взмахнув руками, упал навзничь.

Когда полковнику Оскуда доложили о смерти капитана Мицубиси и русского лейтенанта, полковник был взбешен.

— Проклятье! Теперь все надежды на получение необходимых нам сведений рухнули. Остается одно — прорываться наудачу!

До полуночи — времени, назначенного для прорыва, — оставались считанные минуты. Командиры подразделений докладывали в штаб о готовности личного состава. Начальник штаба, коренастый пожилой японец в очках с золотой оправой, неизменно отвечал:

— Ждите сигнала…

В половине двенадцатого он пошел к полковнику.

— Господин полковник, до полуночи остается всего тридцать минут. Какие будут указания?

— Что вы меня понукаете? Вы что, думаете, я не знаю, который час? — рявкнул в ответ полковник.

В ту же секунду рядом с блиндажом раздался оглушительный взрыв, за ним другой, третий. И вот уже взрывы слились в единый мощный, неумолкающий гул.

— Дьявольщина! — закричал полковник Оскуда. — Русские опередили нас! Теперь будь что будет.

Он уселся в кресло и, втянув голову в плечи, закрыл глаза.

А запертым в темном блиндаже майору Строеву и лейтенанту Козлюку грохот рвущихся снарядов казался чудесной музыкой.

— Эх, посмотреть бы на самураев, как они себя чувствуют! — прислушиваясь, сказал Козлюк.