Чтение онлайн

— Слушай, а сыграй что-нибудь на скрипке, а? — попросила я, вспомнив про музыку.

— Ой, да ладно, — отмахнулся Лехо. — Что ты скрипки не слышала?

— Слышала — на концерте из середины среднего ряда в огромном зале, — кивнула я. — А вблизи и в тишине — нет.

Лехо удивленно на меня уставился.

— Я же говорю: в Арии музыканты — большая редкость.

Мальчик еще немного поудивлялся, а потом сходил за скрипкой. Ух ты, какая она! Вблизи такая красивая! Он сыграл один долгий тягучий звук и прислушался, кивнул каким-то своим мыслям и заиграл уже по-настоящему. Как здорово играет, прямо дух захватывает.

— Здорово!

— Не очень. Я сильно сфальшивил, до академического еще далеко. Выучу, — сказал Лехо.

— Нашел кому сказать! Я вообще не слышу.

— Как это?

— А, мне по ушам стадо диких деценсейцев проскакало, я глухая! Единственное, что я улавливаю, — это ритм, и то потому, что танцую.

— Ты еще и танцуешь?

— А боевые искусства сродни танцам. Надо будет у вас тут танцевальный коллектив поискать, — наметила себе еще одну цель я.

Тут зазвонил мой аудофон. Лехо прижал уши и с ужасом уставился на меня.

— Чего он так вопит?

— Звонит, — наученная горьким опытом тупости аладаров, ответила я.

— Я понимаю, но чего так громко?

— Нормальная громкость: и не оглохну, и не прослушаю, — ответила я. Аудофон никак не выуживался из сумки.

— Господи, да выключи ты его! — Лехо еще и руками уши закрыл. Неужели для них это действительно так громко?

Я, наконец, достала сию устрашающую аладаров технику и нажала соединение.

— Да, мам! Да, он точно, — я перешла на арийский и браво затараторила, потом так же долго тараторила мама, рассказывая мне про себя, про папу и про брата. Вскоре я была в курсе всех домашних новостей и того, что посылку мне благополучно отправили, и завтра я могу ее забрать. Вот что значит телепортируемые рейсы! Люди, конечно, так перемещаться не могут, но вот вещи могут, и очень быстро и качественно!

— Ты как из огнемета строчишь! — воскликнул Лехо, когда я, наконец, закончила говорить. — Я бы не понял, даже если бы ты говорила по-неноленски. Да что там! Даже по-олеански бы не понял. У вас там что, все так тараторят?

— Не все так, но арийцы говорят быстро, особенно по сравнению с вами, аладарами, — усмехнулась я.

— Теперь я, кажется, понимаю, за что нас называют тормознутыми, — вздохнул Лехо. — По сравнению с этим поневоле почувствуешь себя ущербным.

— Самокритика — это хорошо! — похвалила я. — Но самосовершенствование — еще лучше. Учи меня олеанскому!

Благодаря присоединившейся Танре я за один вечер доучила всю грамматику, необходимую для сносного понимания олеанского, поправила свое произношение, чтобы не шепелявить и не картавить, научилась многим замечательным выражениям и сильно пополнила свой словарный запас, попутно совершенствуя спряжение и склонение слов. Сложно, и какая каша теперь в голове! Так, надо лечь спать, и пусть голова сама как-нибудь разбирается со всем этим иностранным бредом. Куда уж как арийский проще! Хотя олеанский красивее и мелодичнее.

Проснувшись утром, я поняла, что в голове назойливо крутятся глаголы-исключения в образовании будущего времени. Господи, какой кошмар! Да я же в жизни никогда не занималась языками до такого состояния! Зачем я приехала в эту Олеа?

— Доброе утро! — приветствовала меня Танра.

— Калева, калево, кальт, — просклоняла я слово «утро» в трех основных падежах.

— Верно, — улыбнулась она.

Я до кучи разродилась еще и исключениями, которые, похоже, мне всю ночь снились.

Меня похвалили, в паре мест поправили и предложили позавтракать, на что я ответила, что сначала пробежка, потом завтрак. Переубедить меня у нее не получилось, так что я вскоре уже трусила по просыпающейся улице. Вернувшись, я Танру уже не застала, зато встретила запанного Иву, сонно плетущегося в ванную.

— Физкульт-привет, — сказала я, опережая его и скрываясь в ванной.

Впрочем тот, похоже не особенно огорчился этим обстоятельством, и спокойно сначала позавтракал. Ну, он, конечно, любитель покушать! И куда оно в нем только девается?.. Я даже во времена усиленных тренировок перед соревнованиями столько не ела. Лехо уже радостно прыгал вокруг стола. Неугомонный мальчишка!

— А мы сегодня?.. — заговорщически спросил он.

— Нет, мне надо на почту. Может, позже. Ива, ты мне обещал почту показать, — напомнила я.

— Я помню, — кивнул он, отставляя от себя пустую тарелку, в которой недавно был суп. Ну да, на память аладары не жалуются даже в глубокой старости. — Тебе прямо сейчас?

— Если вещи вчера отправили телепортом, то когда их можно будет взять? Думаешь, уже прибыли?

— Скорее всего, да, — прикинув, кивнул Ива.

— Значит, сейчас.

Ива хотел что-то сказать, но не удержался и зевнул, осоловело похлопал глазами, поднялся и поплелся в ванну.

— Чего это он какой-то не выспавшийся? Вроде бы дома был.

— Так он же у нас великий музыкант, небось, всю ночь песни сочинял! — пожал плечами Лехо.

— Песни? Дома? Ночью? Круто! — неподдельно восхитилась я. — А он тоже на скрипке играет?

— Нет, он на гитаре и еще на фоно.

— И еще на чем?

— На фортепиано.

— А-а. Здорово, — эх, завидки берут!

— А на почту — это долго? А то после обеда мама придет.

— Смотря где почта находится, и пришла ли моя посылка.

Мальчик пригорюнился, видать, далеко была эта самая почта. Ива вышел из ванной, уже не такой сонный, и направился к себе в комнату. Я рассудила, что мне тоже нужно собраться.

— А где почта? — спросила я у Ивы, когда мы вышли из дома, сели в энергичку и куда-то поехали. Эх, надо будет по городу погулять, чтобы ориентироваться на местности. — Слушай, а ты мне город можешь показать? А то еду сама не знаю куда.