Чтение онлайн

— Ва! — с большим воодушевлением воскликнул Ашотик, звучно похлопывая себя по пузу. — Хады суда, моя сладэнькая, Ашот Гамлэтович тэбя савсем не болно апрыходует…

Он ловко сцапал москвича с неожиданным для столь великанской фигуры проворством и вмиг легонько придушил, едва тот нацелился орать. Припечатал физиономией к столу, похлопал пониже спины, ласково приговаривая:

— Тэбэ понравытся, солнышко…

Его жертва, всё ещё тщетно пытаясь вырываться, издавала звуки, больше всего напоминавшие щенячий скулёж. Когда ситуация для некоторых её участников — точнее, одного-единственного — исполнилась законченного драматизма, Смолин легонько хлопнул в ладоши:

— Стоп, снято, всем спасибо…

Отпустив незадачливого афериста, Ашотик напоследок ещё раз ласково похлопал его по попке, хохотнул и удалился в сопровождении Шварца. Милейший был человек (без малейшей тяги к педерастии), работал шеф-поваром в армянском кафе напротив и добрым соседям охотно оказывал подобные услуги за смешные деньги — поскольку к тому же, как давно выяснилось, всю жизнь мечтал играть на сцене, да как-то не сложилось…

Смолин сел за стол и брезгливо сказал:

— Ладно, не хлюпай, чадушко. Пошутить нельзя?

Москвич, всё ещё легонько сотрясаясь от нешуточного испуга, таращился на него с лютой, бессильной злобой, но вякнуть хоть словечко, разумеется, опасался.

— Можно всё это провернуть и по-другому, — хладнокровно продолжал Смолин. — Тебе не приходило в дурную башку, что номера купюр могли быть переписаны? Тогда процедура и вовсе становится культурнейшей, цивилизованнейшей — строчим заяву в РОВД, сдаём тебя, козла. Экспертиза в два счёта устанавливает, что Фабер и оба японца липовые — и светит тебе весёлая статья касаемо торговли заведомыми фальшаками. А учитывая, что казацкая шашечка настоящая, приплюсовывается ещё и торговля холодным оружием. Чистейшее дело получится, согласись. Вряд ли у тебя найдутся бабки высвистывать столичных звёзд вроде Резака и Падлы, так что куковать тебе, придурок, на сибирской зоне от звонка до звонка… Мы люди не злые, мы тебе обязательно дачку пошлём с пряниками и вазелином — у нас на зонах любят из московских Манек делать…

Он закурил, спокойно пуская кольца к потолку. Посмотрел на окончательно растоптанного оппонента и сказал почти равнодушно:

— Ладно, делу время, а потехе час… Выкладывай бабки, ублюдок, и сматывайся. Твоё счастье, что некогда с тобой разбираться по полной, да и руки пачкать неохота… И запомни себе намертво, придурок жизни, что дикарей в Сибири не водится. Здесь тебя самого разведут, пискнуть не успеешь…

Ещё не веря, что так легко отделался, незадачливый обладатель блестящих бусиков принялся выкладывать деньги на стол — а когда он закончил, недоверчивый Кот Учёный подошёл и вывернул ему карманы.

— Пшёл вон, — сказал Смолин.

— А…

— Вещички тебе? — ласково улыбнулся Смолин. — Ах ты ж сука наглая… Вали отсюда, пидер непроткнутый, пока я сердиться не начал всерьёз! Ну?

— Салфет вашей милости, — сказал с грациозным поклоном Кот Учёный, распахивая настежь ведущую на улицу дверь.

И когда парнишечка кинулся мимо него к свободе, от души влепил хорошего пинка. Москвич едва не приземлился на четыре точки, но устоял и вприпрыжку припустил за угол.

— Чёрт знает что, — удручённо сказал Смолин. — Кто нам идёт на смену? Молодёжь совершенно утеряла фантазию и артистизм, пытается срубить лавэ дуриком… Куда мир катится?

— Интеллигентно выражаясь, полная жопа, — философски поддакнул Кот Учёный. — Мельчает новое поколение…

Смолин осмотрел трофеи. Приходилось удовлетворённо признать, что они остались в выигрыше: кроме морального удовлетворения, получили и безусловное материальное. Шашку можно продать хоть завтра… а остальные вещички тоже можно со временем пристроить, только гораздо изящнее, нежели это пытался сделать только что вышвырнутый дурачок.

— Ну ладно, — сказал он, вставая. — Остаётесь на хозяйстве, а я поеду вести дипломатические переговоры… Да, вот что. Ты Кащеевы бумаги разбираешь?

— Половину осилил. Пока что броневик там ни в каком контексте не всплывал.

— Искать надо, — сказал Смолин. — Кащей по мелочам не работал и на дурную наживку не ловился. Что-то это да должно означать…

— Но ведь ещё не факт, что броневик — кутевановский?

— Конечно, не факт, — сказал Смолин. — Может, это какое иносказание, аналогия, шифр? Толку-то нам с настоящего кутевановского броневика, даже если и найдём точное место. Прибыль сомнительная, а трудов получится немерено. Искать надо, искать, покойник был железным прагматиком, так что я нутром тут чую приятственный аромат звонкого металла…

Он взял со стола ключи от машины, прозрачную папочку с выпиской из крепостной книги и вышел энергичной походкой.

Часть вторая

ТЕНИ ЗА СПИНОЙ

Глава 1

ПОБЛИЗОСТИ ОТ МЕЛЬПОМЕНЫ

Когда хозяин открыл ему дверь, Смолин подумал мельком, что Шевалье, как всегда, оказался совершенно прав. Одна голимая фактура. Ему в жизни пришлось немало перевидать дореволюционных рекламных объявлений, папиросных коробок и прочего хлама — так вот, на них присутствовали обычно именно такие слащавые красавчики: усики стрелочкой, аккуратный пробор, напыщенно-глупая физиономия. Лет сто назад этот субъект неплохо бы пристроился в немом синематографе на амплуа роковых великосветских красавцев (или злодеев-обольстителей)— но нынче, если у тебя за душой ничего нет, кроме фактурки…

А ничего, похоже, и не было, как и предупреждал Шевалье. Смолин в этом убедился уже через пару минут и полдюжины фраз — Манолис (надо сказать, неплохо сохранившийся для своих сорока пяти) оставлял стойкое впечатление чего-то ненастоящего, кукольного, манекенного. В движениях, в жестах, в осанке, в голосе — во всём наличествовала дурная театральность, неестественность, позёрство. В оперетке это, надо полагать, выглядело вполне уместно — Манолис и впрямь должен неплохо смотреться в гусарском мундире, в смокинге, в мушкетёрском облике — но вот в прозаической действительности… смешит и раздражает. Как и огромные цветные фотографии на стенах: тот самый джентльменский набор — бравый гусар, мушкетёр в локонах, щёголь-фрачник кальмано-оффенбаховского пошиба. Смолин быстро сообразил, в чём тут примечательность: на всех снимках (а их не менее дюжины) хозяин квартиры красуется в гордом одиночестве — хотя по композиции, по его позе видно, что рядом всякий раз были то ли партнёр, то ли партнёрша, но все посторонние старательно отрезаны, чтобы не затеняли своими убогими персонами единственную звезду…

Указав Смолину на кресло вяло-величественным мановением руки, Манолис опустился в другое, принял картинно-напыщенную позу и осведомился:

— Кофе? Коньяк? Виски?

— Благодарствуйте, — сказал Смолин, чтобы соответствовать ситуации. — От кофе не откажусь, а насчёт остального — соблаговолите не утруждаться, я за рулём…

— Риточка! — хорошо поставленным голосом воззвал Манолис, чуть повернув голову в столь же церемонном жесте.

Заслышав лёгкие шаги, Смолин повернулся — далеко не так грациозно, конечно, куда ему было! — встал и церемонно поклонился. Перефразируя классика, перед ним стояла совершеннейшая красавица, очаровательнейшее создание на вид не старше тридцати: безукоризненная фигурка в летнем платьице, золотистые волосы определённо натуральные, глазищи синие… И, что характерно, в ней Смолин пока что не заметил той дурной кукольности, что у супруга из ушей лезла. Просто-напросто чертовски красивая молодая женщина, кажется, чуточку грустная — чего таким красоткам вроде бы не полагается, они по жизни шествуют триумфально (хотя и у них, понятно, случается масса поводов для дурного настроения — перчатки в кафе увели, к примеру).