Андриеш
Шрифт:
От невыносимой боли,
От столетней рабской доли.
Коли с недругом тебе
Встретиться придется в поле,—
Помни, лучше смерть в борьбе,
Чем такая жизнь в неволе!
Тот, который шарик взял,
Пастушку затем сказал:
«Вот, прими-ка наш подарок,
Видишь — камень светел, ярок,—
Тайну я открыть могу:
Кэпкэун, злодей известный,
Этот камешек чудесный
Прятал у себя в мозгу,—
Ничего волшебней нет,
Чем подобный самоцвет!
Он спасет тебя от бед,
Много принесет побед!
Мастер, что гранил его,
Знал не только мастерство,
Знал науку, волшебство,
Был он, что важней всего.
Не с вельможной знатью дружен,
А с обычными людьми…
Камень, Андриеш, прими,
Больше всех тебе он нужен!
Пусть тебя он защитит,
Пусть ведет тебя к победам:
Мастер славный был убит
Кэпкэуном-людоедом,
Но души его частица
В этом камешке хранится!»
И опять бежит дорога,
То бугриста, то полога,
То петлиста, то пряма:
Холм уходит от холма,
А долина — от долины,
А стремнина — от стремнины,
Сердце в страхе каменеет,—
Глядь! Дорога все длиннеет,
Разрастается трава,
Раздаются дерева,
И ужасно, и волшебно
Удлиненье гор, лугов:
Сделать сто шагов потребно
Вместо десяти шагов.
Кровь стучит в висках, как молот,
А кругом — лишь холод, голод,
И торчат из влажной тьмы
Непонятные холмы —
Словно каменные кости
На причудливом погосте;
Как чудовищные рыбы,
Выплывают горы-глыбы,
Ни травинки ни одной —
Только ветер ледяной.
В тяжкой глине вязнут ноги
На нехоженой дороге,
Глухо чавкает земля,
Гибель скорую суля,
Мокрой глиной шевеля,
Уходить домой веля.
Но шагай же через силу,
Наш бесстрашный паренек!
Труден путь, тяжел, далек —
Будто в черную могилу.
Темнота полуслепа,
Извивается тропа,
Налетает на нее
Из потемок воронье,
Гибель скорую пророчит,
Поскорей нажраться хочет.
Пастушок идет-бредет,
Смерти иль победы ждет,
Не видать ни зги во мраке,
Только под ногами знаки,
Неприятные для ног:
В лужах — едкий кипяток,
Глина жаром так и пышет,
И пастух внезапно слышит
Рядом, — что за чудеса? —
Молдаванское наречье!
Да, конечно, — человечьи
Раздаются голоса.
Андриеш в потемки — глядь:
Пастухи, ни дать, ни взять.
И один из них, усатый,
Голос хриплый подает:
«Ох, тяжелою расплатой
Завершится твой приход.
Где ж спасенье наше, где ж?
Мы от воронья слыхали
Об отчаянном нахале
По прозванью Андриеш.
Это ты, видать, и есть.
Прямо в пасть к Вулкану лезть
Нет охотников на свете.
В гиблые ущелья эти,
Где смола да серный дух,
В царство смерти, в царство боли,
Первый ты по доброй воле
Вызвался зайти, пастух!
Даже камни здесь — враги!
Пастушок, скорей беги,
Коль бежать еще ты можешь,
А иначе — кости сложишь,
Иль не соберешь костей…
Торопись! Таких гостей
Здешний Царь Вулкан не любит!
В миг один тебя погубит!»
Говорит ему другой:
«Пастушок мой дорогой,
Коль явился ты сюда,
Знай, что ждет тебя беда.
Коль уж ты забрел во тьму —
Тут храбриться ни к чему.
Если ж ты взаправду смел —
Будь готов для страшных дел,—
Здесь налево и направо
Лишь дымящаяся лава,
Много тел она слизнула;
Здесь земля дрожит от гула,
Людям здесь конец обещан:
Черный дым идет из трещин,
Видишь — справа, видишь — слева:
То Вулкан дрожит от гнева!
У Вулкана на виду
Так вот и живем в аду:
Вырвались в былые дни
Мы из черной западни,
Из объятья Кэпкэунова,
Ледяного да чугунного,
Мы попали вскоре заново
Да в объятие Вулканово!
Мы по глинистой дороге
Мчались вниз, сбивая ноги,
Нестерпимо нас влекло
После холода — тепло,
Мы мечтали: «В самом деле,
Отдохнем среди жары!
На горячий камень сели
И… не встали с той поры.
Так в аду вот и сидим.
Здесь не воздух — черный дым,
Здесь ни ночи нет, ни дня,
Здесь владычество огня!
Видишь, там — бугры пожарищ?
Каждый холмик — наш товарищ,
Нам поставлен назиданьем,
Языком сожжен Вулканьим.
Горько, горько здесь, в аду!
Хоть ответа я не жду,
Но скажи: коль ты на бой
Вызвал гада гадкого,
Нет ли у тебя с собой
Хоть чего-то сладного?»
Так ведется в мире: шутка
С молдаванином — до гроба!
Сколь ни страшно, сколь ни жутко,
Но — веселье, а не злоба!
Андриеш ответил: «Мне