Алмазы Цирцеи
Шрифт:
– Сломана!
Консьержка подошла посмотреть. Она что-то говорила, но Александра вдруг перестала ее слышать. Ее снова накрыло тошнотворное ощущение, что все это уже происходило недавно, кончилось очень скверно и было связано с чем-то страшным. Она будто вновь попала в темный номер, где застрелили бельгийца, где на постели лежал голый матрац с бурыми пятнами, на которые она старалась не смотреть и все-таки смотрела, когда зажгла свет… Окно, через которое забралась Александра, открылось неожиданно легко, стоило лишь толкнуть створку. Оно не было заперто изнутри, а ручка, которую она, попав в номер, попыталась повернуть, чтобы закрыть створку, выпала из паза. Тогда не было времени пристраивать ручку на место, женщина просто положила ее на подоконник.
Она сделала это и сейчас – машинально, будто пытаясь в точности повторить прежнюю ситуацию. Александра двигалась медленно, заторможенно, зато консьержка, рассмотрев поломку, вскрикнула:
– Окно взломали!
– Вы думаете? – как во сне, откликнулась художница.
– Мне ли не знать! Ручку высверлили с той стороны! Видите – на раме дырка!
Женщина тут же нашла и показала крошечное, не больше спичечной головки отверстие с наружной стороны пластиковой рамы. Александра, нахмурившись, рассматривала его, пытаясь решить, видела ли она что-нибудь подобное в гостиничном номере. Если на тамошней раме и была такая дырочка, она осталась незамеченной в полумраке. Даже теперь, на ярком солнечном свету, отверстие смотрелось безобидно – маленький дефект, в котором трудно заподозрить следы взлома.
– Значит, спустились с крыши, – шептала Любовь Егоровна, рассматривая раму. – Понимаю теперь, кто такой был этот парень! Вот наглый, сам со мной заговорил! Он вор!
– Очевидно. – Александра тряхнула головой, собираясь с мыслями. – Вы хорошо его рассмотрели?
– А толку? Беда в том, что у него с собой была большая сумка, – выдохнула консьержка. – Вещи вынес! Записку еще сочинил, гад, чтобы не сразу хватились! Говорите, почерк не Катеринин?
– Да где же она сама?!
От этого вопроса обеим женщинам стало жутко. Замолчав, они, словно сговорившись, пустились осматривать квартиру заново. Теперь заглянули и в шкафы, и (Александра замирала от нехороших предчувствий) под огромную двуспальную кровать. Душевая кабина, гардеробная, чулан – никаких результатов. У Александры чуть отлегло от сердца. Она боялась найти труп подруги, мертвый бельгиец так и стоял у нее перед глазами. Там, в гостинице, она увидела его только мельком, заглянув в спальню, но скорченная фигура, замершая на окровавленном ковре, врезалась ей в память навеки.
– Там ведь тоже было открыто окно, – подумала она вслух и обернулась. Ей послышалось, будто спутница ее переспросила, но той даже не было в комнате. Александра пустилась осматривать квартиру по третьему кругу.
«Чего мы ждем? Нужно вызывать милицию. У Кати было, что красть, она за долгие годы насобирала целый тазик побрякушек… Правда, хранились они в сейфе, но кто знает, может, он его тоже вскрыл? Вор, судя по всему, не с пустыми руками явился!»
В квартире стояла такая звенящая тишина, что женщина сразу услышала сдавленный хрип, прилетевший со стороны спальни. Ее дверь находилась как раз напротив двери гостиной, где стояла Александра. Она немедленно бросилась туда и все поняла, едва взглянув на постель, рядом с которой замерла консьержка. Женщина не выпускала из рук края стеганого атласного покрывала, наполовину сползшего с постели. «А я не догадалась заглянуть под него!»
Когда Александра в предыдущие разы бегло осматривала постель, у нее создалось впечатление, что тут прибрались наскоро, набросив покрывало на скомканные одеяла и разбросанные подушки. Это было вполне в духе Кати, та никогда не наводила порядок сама, полагаясь на домработницу. Однако под покрывалом оказалось тело миниатюрной, далеко не молодой женщины.
Александра одновременно поняла две вещи: эта женщина мертва, и она никогда прежде ее не видела.
– Звоните в милицию! – тонким, панически вибрирующим голосом взмолилась Любовь Егоровна, прижимая к груди покрывало. – Звоните в милицию, звони…
– Перестаньте визжать! – прикрикнула Александра, не в силах при этом отвести взгляд от покойницы.
Она машинально запечатлевала в памяти ее тонкий профиль, зачесанные и собранные на затылке русые волосы, которые почти не растрепались, равнодушное, скучающее выражение маленького рта с опущенными уголками. Нет, она не знала, никогда не встречала эту даму, одетую корректно и недешево – в шелковую полосатую блузку и узкие модные брюки со стрелками. Одна туфля-лодочка была у нее на ноге, вторая валялась на ковре рядом с постелью. Александра едва не наступила на нее и теперь споткнулась, отскочив, как будто соприкосновение с этой маленькой туфелькой могло ей повредить. «А я думала, туфля Катина, она же вечно все разбрасывает. И в голову не пришло, что размер не ее, почти детский. Кто эта женщина?!»
– Что… Что вы тут делаете? – почти беззвучно произнес кто-то у нее за спиной.
Судорожно обернувшись, художница увидела в дверях подругу. Катя стояла на пороге, прижав к груди ворох нарциссов, своих любимых цветов. Нарциссы, похожие на утренние звезды, сыпались на пол один за другим, по мере того, как у нее слабели руки. Упала желтая звезда, за ней белая с розовой сердцевиной… И, вдруг отпрянув назад, Катя выронила их все:
– Как это понимать?! Сашка, слышишь, я тебя спрашиваю!
– Я сама хотела бы знать, – опомнилась от потрясения Александра. – Ты в курсе, что в твою квартиру забрался вор? И случилось еще кое-что, того хуже… Подойди, взгляни.
Она указала на постель. Но Катя уже и сама увидела тело неподвижно лежащей маленькой женщины. Она всплеснула руками и бросилась к кровати, топча рассыпанные цветы:
– Что это?! Почему она тут?!
На ее лице отразилась смесь страха с негодованием.
– Твоя квартира, тебе лучше знать! – отрезала Александра. – Где ты шлялась?
– Я была на презентации нового альбома… – Катя назвала музыкантов, с которыми давно дружила. – Да я же и тебя звала, но ты со своим Ван Гуизиком совсем с ума сошла, больше ни о чем говорить не можешь!
– С Ван Гуизием! – раздраженно напомнила художница. – Ты что же, только вернулась?
– Ну да, мы засиделись в клубе, потом решили проехаться за город, к Мите на дачу… да ты его помнишь, саксофонист, такой смешной, лысый… – Катя говорила торопливо, косясь на женщину в своей постели, и вдруг, не выдержав, вскрикнула: – Да что с ней?!