Чтение онлайн

– «Меня не будет пять дней, еду в Италию на отдых». – Александра прочла ее вслух и нахмурилась, разглядывая неровные строчки, узкие буквы с сильным наклоном влево. – Да это не она писала. Почерк не ее.

– Правда? – Любовь Егоровна откинула столик, вышла в холл и заглянула ей через плечо, продолжая возиться с тесемками передника. – Ну, значит, он написал.

– И подписи нет! – все больше нервничая, обратила ее внимание художница. – Нет, тут что-то не так. Она бы с вами попрощалась. Это раз. А два – у нее же там аквариум с черепахой. Кто будет ее кормить?

– Ничего про это не знаю. – Консьержка испуганно рассматривала измятую записку. – В самом деле, Катерина попрощалась бы. Вы думаете, тут какая-то афера?! Может, квартиру ограбили?!

– У вас ключ есть?

– Только для экстренных случаев, вроде пожара, – попятилась Любовь Егоровна. Она окончательно изменилась в лице. – Я не имею права войти просто так, без разрешения хозяйки… А давайте позвоним Константину Юрьевичу!

Александра замялась. Она и сама с удовольствием выяснила бы отношения напрямую с законным владельцем панно, но после той оскорбительно сухой эсэмэски художница ни разу с ним не контактировала и боялась, что любое ее вмешательство будет воспринято в штыки. «Я нашла для него потрясающую вещь, достойную Эрмитажа, по цене в несколько раз ниже той, которую нужно было за нее уплатить… А он всего-то написал: “Наше сотрудничество окончено, деньги перечислены, не трудитесь мне звонить!” Просто хамство! Ну, да он этим славится!»

– Ни к чему его беспокоить, лучше заглянем в квартиру сами. – Женщина сложила записку и сунула ее в сумку. – Всего на минуту.

– Я почему-то боюсь, – плаксиво протянула консьержка. – Я вдруг подумала, а если с Катериной что-то случилось? Может, милицию вызвать? Отделение рядом, они в момент приедут.

– А если ничего не случилось? – бесцеремонно оборвала ее нытье Александра. – Не устраивайте паники. Идемте. Возьмите ключ.

И Любовь Егоровна послушалась, покоренная авторитетным тоном художницы. Они поднялись на седьмой этаж, для очистки совести еще пару раз позвонили в дверь. И Александра, отняв ключи у серой от волнения консьержки, сама отперла квартиру подруги.

– Катя! – громко крикнула она с порога, не решаясь двигаться дальше. Теперь и ей было страшно, хотя женщина всеми силами давила в себе разрастающуюся панику.

Она не верила в молодого любовника, которому Катя поручила писать от своего имени записку, не верила в скоропостижную поездку за границу – у подруги на ближайшие выходные были совсем другие планы. Кроме того, Александру мучило ощущение дежавю.

Нечто подобное ей уже случилось пережить – семь лет назад, когда она вернулась из заграничной командировки. Тогда Александра была еще новичком на европейских аукционах, но упорно осваивала новую профессию, осознав, что ее собственные занятия живописью не способны прокормить даже котенка, обитавшего в мастерской. Поглощенная делами, она несколько дней не звонила мужу в Москву, рассудив, что, если ему вздумается снова напиться, никакие увещевания, тем более по телефону, не помогут. Он в последнее время вовсе перестал к ней прислушиваться. Иногда Александре казалось, что Иван смотрит на нее, а видит кого-то другого – такой у него был странный, не узнающий взгляд. Тогда женщина умолкала, забывая все аргументы. Ей хотелось бежать из мастерской, и она бежала – или к подруге, или в командировку, берясь за самые мелкие, невыгодные и рискованные поручения, только бы не видеть мужа, не ночевать с ним под одной крышей и не ловить на себе этот взгляд…

Тогда, приехав из аэропорта, она тоже напрасно звонила в дверь. Иван не отпер, хотя в такой ранний час обычно спал. Он выходил из дома ближе к вечеру, основательно выпив, и в основном отправлялся в магазин за новой порцией спиртного. Без водки он давно уже не мог ни встать, ни сесть, ни рисовать. «Напился мертвецки, звонка не слышит!» – поняла Александра, доставая ключ. Отперев дверь, она сердито окликнула Ивана. В ответ – тишина. На дощатом, затоптанном, ни разу не мытом полу дрожали врывающиеся в окна мансарды лучи весеннего солнца. И они были так ярки, молоды и радостны, так бриллиантово сверкала в них мелкая, взвешенная в воздухе пыль, что у Александры вдруг сжалось сердце. Она давно перестала замечать весну, это время ничего больше ей не говорило, а тут вдруг вспомнилась юность, такое же светлое майское утро и надежды, волновавшие ее тогда… Ах, сколько было надежд! Не на что-то конкретное, не на славу, деньги, успех, а просто надежд, смутных, безымянных и оттого еще сильнее волнующих кровь. Она замерла, стоя посреди мастерской, обводя ее новым, изумленным взглядом, словно видя впервые. Как тут грязно, сколько хлама накопилось, как все это не идет к чудесному яркому дню, расцветающему над весенней Москвой! Смести бы все и выбросить, вымыть полы, открыть окна, впуская солнце и ветер…

И тут она увидела Ивана. Он лежал в самом углу, полускрытый кучей сломанных подрамников, и потому женщина не сразу его заметила. Она сделала шаг, другой, позвала его низким, изменившимся голосом. И еще прежде чем Александра встала на колени и коснулась кончиками пальцев его щеки, казавшейся грязной от проступившей седой щетины, она поняла, что муж мертв.

Здесь, в квартире подруги, тоже было оглушительно тихо, и такое же яркое майское солнце било в высоко прорезанные мансардные окна, освещающие сверху просторный холл. Правда, здесь царила идеальная чистота. Сама Катя едва ли была лучшей хозяйкой, чем ее закадычная подруга, но у нее имелась приходящая домработница, которая два раза в неделю появлялась и наводила порядок.

– Катя? – Александра удивилась тому, как подавленно, негромко прозвучал ее голос.

Консьержка, неожиданно набравшись смелости, прошла вперед, заглянула во все двери, выходящие в холл, и радостно сообщила:

– Никого нет! Тьфу, а мы-то панику подняли.

– Никого?

Стряхнув с себя оцепенение, Александра последовала ее примеру и бегло осмотрела все комнаты. Ящика с панно нигде не было, спрятать его, учитывая внушительные габариты, не представлялось возможным. «Значит, правда. Константин отправил его по другому адресу».

Эта мысль мгновенно обессилила ее. Теперь женщина поражалась тому, как еще держится на ногах после двух бессонных суток. Непрерывное нервное напряжение, в котором она пребывала не первую неделю, вымотало ее окончательно. Александра уже не верила, что сможет когда-нибудь лечь в постель, закрыть глаза и спокойно уснуть, не терзаясь сомнениями, страхами и вопросами. «Я превращаюсь в психопатку. Так ведь и с ума сойти недолго. Катя уехала в Италию с молодым любовником, и что тут такого? Порадоваться надо за подругу, наконец бросила своего зануду. Они за десять лет надоели друг другу хуже горькой редьки, как самые настоящие законные супруги. Он ее не бросает по тем же причинам, что и жену, – боится скандала, дрожит за свой покой, за нормальное пищеварение после семейного ужина. А она? Ну, тут все еще проще…»

Александра обвела взглядом обстановку гостиной, на пороге которой стояла, и усмехнулась. «Сколько денег он уже в нее вложил и сколько еще всадит… Один этот загородный дом, который предполагается напичкать антиквариатом! Катька умудряется потрошить его подчистую, как проститутка пьяного клиента, при этом сохраняя ангельский вид и рассуждая о нравственном долге. Держу пари, он ее боится! Можно бросить обычную женщину, которая вешается тебе на шею, ревнует и говорит глупости… И очень трудно бросить такую, которой ты будто бы и не очень нужен, которая спасает гибнущие памятники старой Москвы и берет деньги как бы между прочим, словно не зная им цены. И почему я вообразила, будто с Катькой несчастье случилось? Разве что-то непременно должно было случиться?»

– Уехала, – вздохнула она, и словно ей в ответ над приоткрытой створкой окна, выходящего во внутренний двор, надулась тонкая белая занавеска. Александра только сейчас заметила, что окно не затворено.

– Надо закрыть, – сказала она консьержке, подошедшей сзади и заглядывавшей ей через плечо. – Не то залетит какая-нибудь птица, не найдет выхода и околеет. А насчет черепахи я погорячилась. Она спокойно пять суток без еды выдержит. Ест, кажется, раз в неделю.

Александра подошла к окну, прижала створку и повернула ручку. Та подалась слишком легко, провернувшись без сопротивления, и выпала из круглого паза. Женщина ахнула и едва не уронила ручку, оставшуюся у нее в ладони: