Чтение онлайн

Волки и куры раздели ее и брезгливо осмотрели на предмет наркомании. Водоросли в голове матери зашевелились. Катька стала молиться.

«Кем бы Ты ни был, – молилась она, – пришли мне подмогу. Пришли мне подмогу, какую угодно. Пришли мне девочку или мальчика, только не присылай мне лохматых зябликов. Пришли мне мужика-ебаря, поступи меня куда-нибудь учиться, разомкни меня!»

– Подмога пришла не сразу, – тупо призналась она, оглядев меня с Акимудом. – Но потом тетка устроила меня в дизайн-контору.

На второй неделе пожилой директор с невеселым, интеллигентным лицом ненароком взялся ее проводить до метро, но в какой-то момент они заглянули во двор: там стояла гостиница на час, где директору выдали ключ. Зяблик решила отнестись ко всему с любопытством. Директор ее раздел и стал рассматривать, почти как бабушка. Директор перенервничал. Но не как подросток, который тут же кончит, а как старый пердун, у которого не получилось. Они оделись и вышли, и она влюбилась в другого. Бритого и губастого. С рывками мыслей. Все покатилось. Она влюблялась все глубже, все яростнее. Он ее выеб в общем сортире в «Маяке». Затем – на дне рождения у водителя конторы. Он завел ее в ванну, развернул к стене, рванул джинсы вниз и засунул указательный палец в жопу. Молча развернул в сторону ванны, достал сиськи и намотал волосы на кулак. Он с такой силой засунул ей стальной член, что она взревела от боли. Она очнулась уже на кровати, где валялись пьяные мужики. Он продолжал ее трахать. Пьяный водитель стоял рядом. Он кончил первым. Ее возлюбленный – вторым. Она поняла, что он будет ее мужем, но он перестал ее замечать, а когда она заговаривала с ним в конторе, полная желания, он грубил и уходил спать с другими девушками. Она заплакала.

– Я снова молилась, просила о помощи, – недвусмысленно глядя на Акимуда, продолжала Зяблик.

Раздался грохот. В дверь люкса вошел Куроедов – самый честный чекист России. Что это был за роман! Этот роман пах гибискусом. Чтобы не дать Зяблику застояться, Куроедов придумал ей задание: шпионить за олигархами. Олигархи узнали об этом задании еще раньше, чем Зяблик, и приняли это как данность.

Олигархи сродни давнишним советским писателям. Внешне они демонстрировали свою преданность, но внутри были червивы. Перевезли семьи за границу, даже бывших жен и довольно далеких роственников, брюзжали, гримасничали, шептались и страдали явно выраженным пессимизмом относительно будущего своей родины и разными оттенками педофилии. Зяблик заразилась пессимизмом, превратилась в двойного агента, но ее пессимизм распространился и на самих олигархов, на их повышенный эротизм, капризность, переходящую во вздорность, во все поглощающую странность, как будто деньги развивают в человеке прежде всего отрешенность от нормы, в манию коллекционерства, равносильную первобытному собирательству.

Куроедов просчитался. Зяблик бросила его и завела роман с Денисом. Денис отправил ее в скромную квартиру на Студенческой. Мы с Акимудом бросились ее утешать. Она не желала утешаться. Неожиданно для меня она стала меня отталкивать и, обратясь к Акимуду, спросила:

– Зачем вы так сделали, Николай Иванович?

– Что? – не понял Акимуд.

– Зачем вы сделали его любителем малолеток?

Николай Иванович ужасно растерялся. Он упал перед ней на колени, принялся целовать пальцы ног.

– Эх, вы… – сказала Зяблик, хотела отпихнуть его, но передумала.

– Мальчики! Мальчики! – захлопала в ладоши Зябл ик. – Покажите мне немедленно ваши хуи.

– А разве можно женщине ругаться матом? – застеснялся Посол.

– Папик! – вскричала Зяблик. – Мат – это использование четырех определенных слов для ругани, посыла, агрессии. Хуй – это не мат. Пошел на хуй – вот это я уже матерюсь.

Она постучала нашими хуями, как шлепанцами, друг о друга, прикрыла залупами глаза, будто надела очки для бассейна, и взяла наши хуи себе в рот.

– Тебя никто не трахал в зад? – спросила меня Зяблик.

– Не довелось, – признался я.

– Зря прожил жизнь! – заявила Зяблик. – Жопа мужчины и женщины – единый центр удовольствия. Жопа – преодоление взаимного недоверия!

Она вскочила на стол и повернулась к нам спиной, оттопырив и пошлепав свою очаровательную задницу, как в каком-нибудь грошовом мюзикле.

– Но мужчины, – она развернулась и щедро послала нам воздушные поцелуи, – ужасно неразвитые существа! Куроедов ненавидит содомию. Денис до отвращения брезглив. Остается трахать тебя! Посол, потрахай его!

Посол покраснел.

– Я готов, – сказал он. – Ясперс прав, уже давно вы отбились от нас. Мы поделили человека пополам: мама взяла душу, а папа – тело.

– Ну, если ты бог, – разозлилась Зяблик, – то почему ты ни черта не видишь! Ты окружен спецслужбами!

– Это мое попустительство. Нельзя все знать. Иначе ничего не получится…

– Они хотят тебя уничтожить! – не унималась Зяблик. – Тебя можно уничтожить?

– Если они откажутся от бессмертия, я им все прощу, дам вечную жизнь. Нам сверху строго приказали: налагайте на крепостных своих людей всякие работы, взимайте с их оброк и требуйте отправления личных повинностей с тем только, чтобы они не претерпели через сие полное взаимное уничтожение и не становились бессмертными… А они становятся…

Зяблик взяла Посла за руку:

– Ну, как же ты, милый, всю эту хренотень допустил!

Папочка, ну разве так можно!

Мы с Акимудом взяли Зяблика за ноги и за руки и потащили на двуспальную кровать.

– Вы лизали кому-нибудь жопу? – орал Акимуд. – Я – вот! – лизал!

Зяблик хохотала и кричала:

– Мне щекотно!

Пьяная, она оттрахала нас вдвоем во все дыры, всхлипнула, перднула половым органом от наплыва впечатлений и провалилась в сон… Мы просидели с Акимудом до утра, глядя в туманное окно, преисполненные нежности друг к другу.

– Ну, вот, мы с тобой – молочные братья, – сказал голый Акимуд и крепко пожал мне руку.

Наконец, к ночи приехали. Вылезли на главной площади, поглазели на памятник Ленину, зашли в гостиницу, сняли люкс и пошли в ночной клуб. В ночном клубе съели бифштекс с грибами, выпили водки и пошли в бар смотреть, как живут люди. Они зажигали; вовлекли нас в свою компанию, было очень тепло и душевно, незаметно началась драка. Послу дали по морде, разбили губу, объяснили, что он не так пляшет. Мы с Зябликом, как могли, защищали Посла, нас тоже побили, пришла полиция, хотели нас забрать, но Посол показал свою дипломатическую карточку – от нас отстали, мы стали плясать дальше, девчонки вешались на нас, целовались, задирали юбки, все дико кричали, но музыка была сильнее нас.