Афродита
Шрифт:
И вдруг ей на память пришли священные слова, о которых она ни разу не вспомнила все эти семь лет.
Она прошептала:
— Сказано в Писании:
И проходил Я мимо тебя, и увидел тебя, И вот это было время твое, время любви. Но ты понадеялась на красоту свою, И, пользуясь славою твоею, стала блудить, И расточала блудодейство твое на всякого мимоходящего, отдаваясь ему.И сказано:
И взяла узорчатые платья твои, и одела их ими, И ставила перед ними елей Мой и фимиам Мой, И хлеб Мой, который Я давал тебе, Пшеничную муку, и елей, и мед, которыми Я питал тебя...И сказано:
И при всех твоих мерзостях и блудодеяниях Ты не вспомнила о днях юности твоей!И сказано:
Блудила ты с сыновьями Египта, соседями твоими, Соседями твоими, людьми великорослыми, И умножала блудодеяния твои, прогневляя Меня. И блудила ты с сыновьями Ассура, и не насытилась, Блудила с ними, но тем не удовольствовалась; И умножила блудодеяния твои в земле Ханаанской до Халдеи, Но и тем не удовольствовалась. Как истомлено должно быть сердце твое, говорит Господь Бог, Когда ты все это делала, как необузданная блудница!— О! — вскричала Кризи. — Это же я! Это же обо мне сказано!
И еще сказано:
За разврат твой и за мерзости твои терпишь ты, говорит Господь. Но Я вспомню союз Мой с тобою во дни юности твоей, И восстановлю с тобою вечный союз.— Но кара тоже указана! — вскрикнула Кризи.
Я соберу всех любовников твоих, Которыми ты услаждалась и которых ты любила, Со всеми теми, которых ненавидела, И соберу их отовсюду против тебя, И раскрою перед ними наготу твою, И увидят весь срам твой. Я буду судить тебя судом прелюбодеиц и проливающих кровь, — И предам тебя в руки их И они разорят блудилища твои, И раскидают возвышения твои, и сорвут с тебя одежды, И возьмут наряды твои, и оставят тебя нагою и непокрытою. И созовут на тебя собрание, и побьют тебя камнями, И разрубят тебя мечами своими.И еще:
И вот Я простер на тебя руку Мою, И уменьшил назначенное тебе, И отдал тебя на произвол ненавидящим тебя дочерям Филистимским, Которые устыдились срамного поведения твоего.— Да, я знаю, что сказано в Священном Писании, — проговорила Кризи, чтобы утешить себя. — Разве не сказано там и это:
Не покараю я дочерей ваших за то, что они торгуют собою.И разве не советует Писание поступать так:
Итак, иди, ешь с весельем хлеб твой, И пей в радости сердца вино твое, Когда Бог благоволит к делам твоим. Да будут во всякое время одежды твои светлы И да не оскудеет елей на голове твоей. Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь, Во все дни суетной жизни твоей, Потому что в могиле, куда ты пойдешь, Нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости.Дрожь пробежала по ее телу, и она повторила низким голосом:
Потому что в могиле, куда ты пойдешь, Нет ни работы, ни размышления, Ни знания, ни мудрости.— Свет так ласков! Ах, как хорошо жить!
И помни Создателя твоего во дни юности твоей, Доколе не пришли тяжелые дни, Доколе не померкли солнце, и свет, и луна, и звезды, И не нашли новые тучи вслед за дождем. Ибо отходит человек в вечный дом свой, И готовы окружить его на улице плакальщицы, — Доколе не порвалась серебряная цепочка, И не разорвалась золотая повязка, И не разбился кувшин у источника, И не обрушилось колесо над колодезем. И возвратился прах в землю, чем они был...И, вновь объятая дрожью, она проговорила или простонала:
— И возвратится прах в землю, чем он и был...И, обхватив голову руками, словно желая задавить там эти страшные мысли, она вдруг сквозь живую и теплую кожу ощутила мертвый череп: голые кости, пустые глазницы, оскал челюсти...
Ужас! Вот что скоро останется от нее! С невыразимой ясностью увидела она свой труп, и, сложив на груди руки, словно уже умирала, вдруг поняла: ведь она всегда носила в себе этот череп и этот скелет, которые только и останутся от всего ее прекрасного тела после смерти, а все изобилие живой плоти всегда было лишь символом могилы!
Непреодолимое желание жить, все вновь увидеть, вновь испытать, все начать сначала, все изменить внезапно охватило ее. Это был бунт жизни пред лицом смерти, она не верила, что не увидит вечера нового дня, не понимала, как ее красота, ее тело, ее горячие мысли и биение сердца должны вдруг умереть и сгнить в земле!..
Дверь тихо отворилась.
Вошел Деметриос.
Прах возвращается в землю
— Деметриос! — вскричала она и бросилась к нему.
Деметриос стоял недвижимо. В его глазах было такое глубокое спокойствие, что Кризи замерла, похолодев.
Она ждала порыва, крика, объятий... чего-то...
Деметриос не шелохнулся.
Прошло несколько мгновений, и, видя, что у него никто ничего не просит, он прошел к окну и, облокотившись, взглянул, как занимается заря над морем.
Кризи сидела на низкой постели, куда опустилась бессильно — бледная, с остановившимся взглядом.
Тогда Деметриос, словно обращаясь к самому себе, проговорил:
— Пусть уж лучше будет так. Любовные игры накануне смерти были бы, пожалуй, слишком мрачным занятием. Я даже восхищен, что она до сих пор не понимала этого, что встретила меня с таким пылом. Для меня приключение закончилось. Жаль, конечно, что все так вышло, ибо, честно говоря, Кризи ошиблась лишь в одном, поступив, как и большинство женщин: влюбилась в меня! Если бы не было необходимости утихомирить возмущенный народ, бросив ему жертву, я удовольствовался бы одним изгнанием этой чрезмерно пылкой девушки, оставив ей, однако, жизнь. Но теперь ничего нельзя вернуть назад. Таковы последствия страсти. Наслаждение без мысли или, напротив, мысль без наслаждения не могут повлечь за собою такого несчастья. Пусть боги помогут нам не забывать, что все наши многочисленные любовницы — всего лишь женщины и схожи одна с другой, как плоды одного и того же дерева!