Абьюз
Шрифт:
Была ли то, что я чувствовал к ней, любовью? А по каким критерием измерить это чувство? Меня заботило её благополучие, тревожили печали; ранило то, что причинило боль ей. Мне нужно было видеть Катрин, нужно было знать, что с ней всё в порядке – каждый день. Нравилось на неё смотреть. Желание, что она во мне вызывала, было смешено, скорее, с нежностью чем с пылкой страстью, но если оно и было менее пылким, то лишь по той простой причине – я боялся шокировать, оттолкнуть её некоторыми моими страстями и потребностями.
В сексе с Катрин слишком многое я не мог себе позволить потому что, в отличие от Синтии и всех тех женщин, с которыми я связывался до сих пор, она была чистой и ранимой. Я не покидал ложе неудовлетворённым, но жил в страхе, что порочная часть меня, загнанная в тень, дождётся своего часа и однажды вырвется. Я не доверял самому себе. Я себя слишком хорошо знал.
Откровенно говоря, я давно ожидал нечто подобное тому, что произошло сегодня, просто не думал, что оно случится так быстро и так… глупо?
Рэй Кинг ещё заплатит за моё унижение. Он нанёс мне серьёзный, болезненный удар даже особенно не напрягаясь.
Смысла в случившемся не было никакого. Кинг не получал от этого никакой ощутимой выгоды, кроме удовольствия морально раздавить другого человека.
Хотя, очень может быть, у него план существует. Если на Катрин женится кто-то другой, положим, он сам или кто-то из его сыновей, ему не придётся брать нас в расчёт. Вообще.
А Синтия вряд ли согласится так рисковать. Она предпочтёт устранить Катрин физически. И это, в общем, это разумно. Только мне никак не подходит.
Прав был Экзюпери: в действительности всё иначе, чем на самом деле.
Что в действительности? Катрин милостиво одаривает меня собой, благородно, честно и бескорыстно разделяя со мной всё что, с её точки зрения, она могла бы и не делить.
На самом деле наша свадьба спасает ей жизнь, а я выполняю роль связующего звена между смертью и жизнью.
Но попытайся я ей раскрыть правду, она воспримет это как угрозу с моей стороны. Или вообще никак не воспримет.
И что же делать?
Кинг, гениальная сволочь, поставил меня в ситуацию, в которой куда ни шагни – всюду шах и мат!
Я не люблю лгать. Но не могу убедительно о любви в сложившихся обстоятельствах, хотя мои чувства вполне искренние.
Всё, что я смог из себя выдавить, было:
– Я не отпущу тебя. И дело не в деньгах.
– Не отпустишь? – вскинула она, как лошадь, которой вожжа попала под хвост. – Да куда ты денешься? Я не выйду замуж за содомита!
– А если я дам слово, что этого никогда и не под каким предлогом больше не повторится?
– Дашь слово? – пренебрежительно засмеялась Катрин.
И смех её звучал оскорбительней слов.
– Да зарекалась свинья в грязь не ходить, но больно уж лужа была хороша! Чего стоит твоё слово?
– Я никогда не нарушал обещаний, Кэтти. Будь же справедлива?
– Ты так говоришь, но на деле же сплошная ложь?
– Сильно сказано. Мне неприятно это признавать, но у тебя есть основания так думать. Я многое недоговаривал…
– Многое?!
– А что я должен был сделать? Прийти и с порога похвастать своей связью с Кингом?
– Вариант, в которой этой связи вообще не существует, ты не рассматриваешь? – сощурила Кэтти свои огромные, как у куклы, глаза.
– Катрин, я никогда не был монахом.
– Это ещё очень мягкая обрисовка ситуации.
– У меня были связи с мужчинами и раньше. Ты об этом знала.
– Я, по наивности, которой нет оправдания, надеялась, что эти «связи» остались в твоей прошлой жизни. Сегодня убедилась – ты не привык отказывать себе в удовольствиях.
– Это не было удовольствием.
– Нет?
– Можешь не верить, ощущения были далёкими от приятных.
– Кинг плохой любовник?
– Дело не в нём.
– Так в чём?
– В наших фамильных особенностях.
– Кругом и всюду эти ваши фамильные особенности!
– Наши фамильные особенности. Ты – урождённая Элленджайт. Пусть кровь твоя разбавлена, но где-то в твоих венах плутает тот шен-хромосом, что сделает твоего сына похожим на меня, на Кинга и его сыновей. Хочешь ты этого или нет – это неминуемо. Правда лишь в том случае, если родится сын. С девочками всё иначе. Вы куда больше похожи на обычных людей.
– Хватит прикрывать свои пороки пустой чепухой!
– Как скажешь. Но за всеми сказанными словами я так и не услышал ответ: если я дам тебе слово, что ничего подобного, – я кивнул в сторону треснувшего смартфона с проклятым видео, – больше не повторится, ты согласишься не рвать помолвку?
– Я ничего не могу поделать с тем, что не верю ни одному твоему слову. Я тебе не доверяю, Альберт.
– Настолько, что даже рада воспользоваться случаем, чтобы избавиться от меня?
Она помолчала, словно обдумывая услышанное, потому проронила:
– Возможно.
Но это «возможно» было весьма и весьма красноречивым. Оно лучше долгих выяснений дало мне понять, что не только мне наши отношения казались проблемой.
– Не торопись ставить на мне крест!
Мне было тошно идти по классическому сценарию и давить на жалость, но с женщинами эта игра всегда действует безотказно. Игра, под названием «Блудный грешник готов исправиться во имя Любви, лишь дай ему шанс, о, прекрасная!».
– Не сейчас, когда я действительно готов измениться к лучшему.