4891
Шрифт:
— Не пойдет, — осадил их главбух Косуха.
— Это еще почему?!
— Оборудование пятых углов в казармах ляжет на наше народное хозяйство непосильным бременем. А оно и так — на ладан дышит…
В комнате для престарелых жильцов повисла зловещая тишина, прерывавшаяся хриплым астматическим дыханием старцев.
— А давайте радикально сократим число едоков? — подал раскатистый командирский басок верховный главнокомандующий кликой Агрессивных военруков. Как профессиональный военврал высочайшего ранга, он всегда был настроен весьма решительно и нередко колотил по столу для совещаний клюкой, на которую опирался при ходьбе.
— Каким это образом, товарищ Устим? — генсек с трудом приподнял натруженную левую бровь. Слишком массивная, она еле держалась на клею. — Скоро отпадет, — думал генсек с тревогой.
— Объявим Освободительный поход и бросим массы ополченцев на Пентхаус. Или к чайникам в Подвал. Так даже лучше будет, до Пентхауса они вряд ли доберутся, уж больно крутой там подъем. Подвал будет — в самый раз. Оттуда еще никто не возвращался живым. Сгинут с концами, это я могу вам гарантировать, — отчеканил старый вояка.
— Давно пора чайников приструнить, — пискнул из своего инвалидного кресла Сусло. — Достали уже своим ревизионизмом идей Основоположников…
— А как же наша с Леонидом Ильичом борьба за взаимопонимание и добрососедские отношения между жильцами? — всполошился член Геронтобюро Горемычный, возглавлявший Ячейку Дружбы между этажами. — Вы о ней подумали, товарищ Сусло? Что будет с Разрядкой Межэтажной напряженности, за которую мы взялись?!
— Точно, — кивнул генсек, метнув в идеолога враждебный взгляд. — Ты, товарищ Сусло, вообще уже, гм! Ври, гм, да не завирайся!
Вздрогнув, идеолог втянул голову в щуплые плечи и несколько раз нервно приложился к кислородной подушке.
— Если положение с Мичуринскими теплицами не выправится, а оно не выправится, это я вам, товарищи, могу обещать, число стройбанов радикально сократится и без Освободительного похода в Подвал, — заметил Консенсус, будущий Прораб Перекраски. Его лишь недавно кооптировали в состав Геронтобюро, поставив куратором над сельским хозяйством, и еще не успели загримировать, как следует. Оставшись до неприличия моложавым на вид, Консенсус, чтобы не быть белой вороной, строил из себя полного идиота, что, впрочем, было обычным состоянием всех главных агрономов. Вплотную ознакомившись с положением дел в Мичуринских теплицах, самые стрессоустойчивые из них играючи трогались умом. В выпавшей ему роли юродивого нашлись свои выгоды, причем, немалые. Как невменяемому, Консенсусу позволялось вопиюще нарушать субординацию, перебивая старших товарищей по коллегиальному руководству. Кроме того, он получил уникальную возможность резать старцам горькую правду-матку.
— Что ты имеешь в виду, товарищ Консенсус? — почти ласково осведомился Генсек и протянул свою подрагивавшую, изуродованную полиартритом ладонь с явным намерением потрепать пионера по затылку.
— Скоро стройбаны от голода пухнуть начнут, — потерев впечатляющее пятно на лбу, бесстрашно выпалил будущий Прораб Перекраски.
— Кто тебя завербовал и когда?! — захлебнулся слюной идеолог Сусло. — Эй, кто-нибудь, принесите, пожалуйста, мой станочек для вырывания ногтей!
— Да он, видать, мазерфакелами подкупленный?! — страшно побагровев, взревел верховный военрук и предпринял попытку огреть Консенсуса клюкой. — Да я прямо сейчас отдам приказ подорвать все Кладовки Возмездия, которые стоят на боевом дежурстве. Мы этот чванливый Пентхаус к еханной Гуантанамаме снесем!
— Не выйдет, — сказал Консенсус, отпрянув.
— Это еще почему?!
— Керосина нет…
— А куда он, по-твоему, подевался?! — взревел верховный военрук.
— Слили мы его еще в позапрошлом заготовительном сезоне, когда бросили все силы на борьбу с долгоносиком, — отвечал Консенсус со спокойным достоинством.
— Врешь! — прохрипел командующий ополченцами и попытался вскочить, позабыв, что его давно парализовало ниже пояса.
— Остынь, Устим, — вскинул руку генсек. — Охолони, кому сказано! — И добавил, обернувшись к Консенсусу: Давай, пацан, продолжай. Что ты хотел сказать, гм…
Выступив вперед на собственных ногах, а Консенсус был единственным из членов Геронтобюро, кто мог позволить себе такую роскошь, главный агроном важно изрек:
— Новое МЫшление!
— Чего-чего?! — поперхнулся Сусло. — Ты что, курил натощак, пионер?!
— Мы тут головы ломаем, как нам принудить стройбанов печатать мыслешаг, — на висках военврала взбугрились сизые вены. Даже товарищ Андроид, самый пытливый из них, решил, что надо бы подвергнуть Консенсуса пытке в застенках.
— Я же не сказал — мышление, — поспешил успокоить переполошившихся старцев Консенсус. — Я сказал — МЫшление. От слова МЫшь. Речь — о принципиально ином процессе, я вам, товарищи, сейчас все объясню.
Как только до членов Геронтобюро дошла суть задуманной Консенсусом хитрости (что, кстати, случилось далеко не сразу, он охрип, пока им втолковывал), руководство облегченно вздохнуло. Судя по всему, изворотливый Консенсус нашел-таки выход из крайне затруднительной ситуации, в которую Красноблок загнал сам себя. Или его туда загнал Пентхаус, старикам из Геронтобюро было гораздо приятнее считать именно так. В любом случае, жесткие требования управдомов Западного крыла были приняты ими практически безоговорочно, старперы поупирались чисто для проформы, чтобы в Пентхаусе ничего не заподозрили. Поморщились перед телекамерами, проглатывая горькую пилюлю, тайно облеченную лучшими кондитерами Красноблока в сладчайшую глазурованную оболочку, запили минеральной водой, поклявшись уволить соглядатаев-дантистов, а Заколоченную лоджию вообще в перспективе снести. В Пентхаусе не нарадовались, слегка озадаченные покладистостью членов Геронтобюро, обыкновенно те артачились до последнего. Мазерфакелам с наглосаксами, разумеется, было невдомек, что старцы, по совету Консенсуса, сделали ставку на его Новое МЫшление, подмахнув секретный циркуляр, предписывавший перенести всю тяжесть идеологической борьбы из зубоврачебных кабинетов в прачечную особого назначения. Установленная там большая автоматическая стиральная машина «Хрюндиг», была закуплена у швабров через подставных лиц с Неприсоединившихся этажей и скрытно доставлена в Красноблок окольными путями. Машину тащили через Госпорог по частям, соблюдая все мыслимые меры предосторожности. Внешне никто не отличил бы ее от обычной барабанной стиралки, да и не было у стройбанов, привыкших обходиться ребристыми досками, соответствующего опыта. Однако отличия все же были, поскольку главным предназначением аппарата было прополаскивание мозгов по решению судей, выдававших себя за работников химчистки. Приговор, вступавший в силу немедленно после вынесения, выглядел примерно так:
ФИО: Варлаамов Шалом Шаломович
Диагноз: Частичное загрязнение светлых идеалов
Предписание: 20-ть минут стирки в режиме «Деликатная» с добавлением умягчителей воды типа трилон Б, пеногасителей и антиресорбентов.
Дополнительно: Ароматизаторы и инзимы не применять. Рекомендовано выкручивать при 400-х оборотах в минуту.
Подписи членов коллегии химчистки №…
К слову, вышеприведенный образчик служит лишним подтверждением тому, что приговоры, выносившиеся работниками химчисток запятнавшим себя стройбанам, были в Застойную пору на редкость гуманными. Могли ведь и щелочи в бак сыпануть, и выварить с добавлением отбеливателя «Мечта», и отжать на полутора тысячах оборотов, чтобы очищенный стройбан даже не заикался, а до конца дней помалкивал в тряпочку. Сеанс отбеливания порошком «Мечта» по терапевтическому эффекту не уступал лоботомии, а ведь этот метод избавления от привычки задавать неудобные вопросы вплоть до недавнего времени практиковался в Пентхаусе.
Когда Перекраска достигла апогея, а обличение преступлений Домостроя из крайне небезопасного занятия сделалось модным, зловещую соглядатайскую стиралку искали все, кому только не лень. И живчики, чтобы выгодно перепродать, и либералы, как важную улику для грядущего Межэтажного трибунала над Домостроем, и просто сочувствующая общественность. Искали всем Домом и, похоже, на совесть, наглосаксы с карманными фонариками, мазерфакелы с факелами, а бывшие стройбаны, как у нас водится, наощупь. Больше остальных старались Особопутейцы, их движение только набирало силу, они еще не определились, куда идти, но не сомневались: экспонат, в случае своего обнаружения, станет важной вехой Особого пути на Голгофу. Даже соглядатаи из обслуживавшего прачечную персонала, и те рыли носами паркет, уверяя, что осознали свои досадные ошибки и хотят исправиться как можно скорее.