Чтение онлайн

Де Мореншильдт решил надавить на здравомыслие.

— Подумай, мой друг. В этом случае еще есть шанс. Если она пришлет полицию… — Он пожал плечами и вскинул руки к небу.

— Тогда дайте мне час, — попросил Ли. Его губы искривились, но отнюдь не в улыбке. — Этого мне хватит, чтобы порезать все ее платья и разломать игрушки, которые присылали эти богатеи, чтобы подкупить мою дочь.

— Что происходит? — спросил меня подкативший на «швинне» парень лет двадцати.

— Домашняя ссора, как я понимаю.

— Осмонт или как там его фамилия, да? Русская женщина ушла от него? Я скажу, давно пора. Этот тип чокнутый. Он коммунист, знаете?

— Что-то такое слышал.

Ли всходил на крыльцо с гордо поднятой головой, расправив плечи — прямо Наполеон, отступающий из Москвы, — когда Джин де Мореншильдт крикнула ему:

— Прекрати это, придурок!

Ли повернулся к ней, его глаза широко раскрылись. Он не мог поверить, что его так назвали… и обиделся. Посмотрел на де Мореншильдта, как бы говоря: Приструни свою жену! — однако де Мореншильдт молчал. Происходящее определенно забавляло его. Он напоминал театрала, смотрящего вполне пристойную пьесу. Ничего выдающегося, не Шекспир, но время скоротать можно.

— Если ты любишь свою жену, Ли, ради Бога, прекрати вести себя как избалованный мальчишка. Будь мужчиной.

— Вы не можете так говорить со мной. — От волнения его южный выговор стал заметнее.

— Я могу, буду и говорю, — отрезала Джин. — Принеси нам ее вещи, а не то я сама вызову полицию.

— Джордж, вели ей замолчать и не лезть в чужие дела.

Де Мореншильдт весело рассмеялся.

— Сегодня ты — наше дело, Ли. — Он стал серьезным. — Я перестаю тебя уважать, товарищ. Пусти нас в дом. Если ты ценишь мою дружбу, как я ценю твою, немедленно пусти нас в дом.

Плечи Ли ссутулились, и он отступил в сторону. Джин поднялась по ступенькам, не взглянув на него. Но де Мореншильдт остановился и заключил Ли, теперь болезненно тощего, в дружеские объятия. Через пару секунд Освальд обнял его. Я осознал (с жалостью и отвращением), что этот мальчишка — а он и был мальчишкой — заплакал.

— Они что, педики? — спросил парень на велосипеде.

— Они не такие, как все, это верно, — ответил я, — но в другом смысле.

В конце того же месяца, после выходных, проведенных с Сейди, я обнаружил, что Марина и Джун вернулись на Элсбет-стрит. Какое-то время в семье царил мир. Ли снова работал — увеличивал фотографии — и приходил домой вечером, иногда с цветами. Марина встречала его поцелуями. Однажды обратила его внимание на лужайку, с которой убрала мусор, и он ей поаплодировал. Она рассмеялась, и тут я заметил, что зубы у нее белые и ровные. Я не знал, какое отношение имел к этому Джордж Баух, но полагал, что самое непосредственное.

Я наблюдал за этой идиллией с угла и вновь вздрогнул, услышав скрипучий голос старухи с ходунками.

— Долго это не продлится, знаешь ли.

— Возможно, вы и правы.

— Он скорее всего убьет ее, я такое уже видела. — Ее глаза с холодным презрением смотрели на меня из-под всклокоченных волос. — И ты не вмешаешься, ничего не сделаешь, не правда ли, красавчик?

— Я вмешаюсь, — возразил я. — Если станет совсем уж плохо, вмешаюсь.

Это обещание я намеревался выполнить, хотя и не ради Марины.

Через день после обеда у Сейди в День подарков я нашел в своем почтовом ящике листовку от Освальда, хотя подписал ее некий А. Хайделл. Эта вымышленная фамилия упоминалась в записях Эла. За «А» скрывался Алик. Так называла его Марина, когда они жили в Минске.

Листовка меня не встревожила, потому что такую получили все, кто проживал на этой улице. Она была отпечатана на ярко-розовой бумаге (вероятно, Освальд позаимствовал ее на работе), и я видел с десяток, а то и больше в сточной канаве. Жителей далласского района Дубовый утес не научили относить мусор в положенное для него место.

Читая, я попутно отмечал ошибки, потом сложил листовку и сунул в ящик с моими рукописями.

Если на телестудии и состоялась демонстрация протеста, то «Грязь гералд» не сообщила о ней в номере, вышедшем на следующий день после передачи Харгиса, в которой принял участие Уокер. Я сомневаюсь, что кто-нибудь пришел, включая и самого Ли. Я точно не пришел, но во вторник вечером включил «Канал-9», потому что хотел посмотреть на человека, которого Ли — вероятно, Ли — в скором времени попытается убить.

Поначалу показывали только Харгиса, толстяка с зачесанными назад, прилизанными черными волосами, который сидел за большим письменным столом и делал вид, будто строчит что-то важное под хоровую запись «Боевого гимна Республики». Как только хор смолк, он отложил ручку и заговорил, глядя в камеру: «Добро пожаловать на передачу „Христианский крестовый поход“, соседи. Сегодня у меня хорошие новости: Иисус любит вас. Да, любит, каждого из вас. Не присоединитесь ли ко мне в молитве?»