Чтение онлайн

Даниэль явился к месту встречи с Софи Лучани на полчаса раньше назначенного времени. В кафе отеля «Палас» было пусто, если не считать двух тощих девочек-подростков, потягивающих за барной стойкой кока-колу и каждые пять секунд обменивающихся глупыми улыбками. Даниэль отметил, что недавно мыли пол, в воздухе еще витал слабый запах щелока, от которого его замутило. И почему в отелях этой категории не обращают внимания на подобные мелочи? Он сел за стол с самыми удобными креслами, а когда к нему подошел официант, заказал джин с тоником.

— Вы наш постоялец?

Даниэль чуть было не сказал «да» и не назвал вымышленный номер. Что он теряет? Если официант проверит номер, он всегда может ответить, что у него отшибло память, и заплатить. Но даже тут присущий ему и известный всем нам страх совершить промах заставил его сказать правду. Ему тут же пришлось об этом пожалеть: с него взяли двадцать евро за напиток, представлявший собой джин, в который официант плеснул немного тоника.

Минут через десять он услышал за спиной звук настолько отвратительный, что его ни с чем не спутаешь: игру на гостиничном рояле. Должно быть, пианисты в отелях, подумал Даниэль, получают приказ от работодателей не привлекать внимания клиентов, а играть так, чтобы одна мелодия походила на другую. То есть в манере, совершенно непригодной для музыки Бетховена, получившего прозвище «испанец» не только за смуглое лицо, но и за небывалую ритмическую мощь своих произведений, начиная с Седьмой симфонии, которую Рихард Вагнер назвал «апофеозом танца». Возможно, у знаменитого уроженца Бонна не было мелодического дара Чайковского или Моцарта, но то, что он писал, всегда хотелось отстукивать пальцами или ногами в ритме его энергичных тактов. Музыканты в отелях, напротив, умели только успокаивать, и Даниэль, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла и стал покачиваться под предсказуемые слащавые аккорды, а так как джин с тоником уже возымел свое действие, минуты через три он задремал. Проснувшись, он увидел, что с назначенного времени прошло уже двадцать минут, а никакой Софи Лучани нет и в помине: только парочка геев-французов, настолько изысканных, что они одним своим присутствием придавали бару в английском стиле некую гламурность, да американская пенсионерка в очках-бабочках, бранившая своего похожего на сосиску пса. Девушки не было. Он допил джин с тоником, который уже потерял всякий вид, и дождался момента, когда пианист начал исполнять что-то менее избитое, чем «Мой путь» Пола Анки, — «медленно и печально» зазвучала мелодия из «Гипнопедии № 1» Эрика Сати. Даниэль, всегда любивший эту вещь, вслушался и понял, что ему нравится исполнение. Повернув голову, чтобы разглядеть пианиста, он увидел за фортепьяно саму Софи Лучани. С распущенными волосами, как в тот вечер, но одетую гораздо скромнее: в черном свитере с высоким воротом, черных брюках и красном броском жакете, которые ей очень шли. Даниэль дождался, когда она кончит играть, и, услышав аплодисменты четырех-пяти постояльцев, обративших на игру внимание, направился прямо к фортепьяно, чтобы представиться. Английский у него был неплохой, если не обращать внимания на произношение, в котором слишком явно слышались испанские звуки вперемешку с итальянскими. Дуран как-то записал ему на листке бумаги несколько расхожих фраз на французском, и Даниэль считал, что они с девушкой сумеют понять друг друга.

— Я Даниэль Паниагуа.

Она приблизила к нему лицо, чтобы обменяться поцелуями.

— Enchant'ee, [17] — сказала она. Собралась поцеловать его в третий раз и улыбнулась, увидев, как Даниэль отстранился после второго поцелуя.

— Простите, — неловко извинился он. — В Испании целуются дважды.

— Во Франции все перепутано. В Париже целуются дважды. Но кое-где в провинции — даже четырежды, вот я и выбрала золотую середину.

— В следующий раз учту, — пообещал Даниэль, покоренный юмором француженки. Решив сказать ей что-нибудь приятное, он добавил: — Как вы научились так хорошо говорить по-испански?

— У меня был жених-каталонец, — ответила она, — он говорил с забавным акцентом на смеси французского и итальянского. К тому же мне вообще легко даются языки, наверное, благодаря музыкальному слуху я без труда улавливаю произношение.

— Вы прекрасно играли. Продолжайте, пожалуйста.

— Нет-нет, — сказала она, чуть порозовев от похвалы. — Я просто коротала время. Пока пианист отдыхал, я взяла на себя смелость немного поиграть со скуки. Где мы сядем?

Отойдя от бара, они направились к креслам, стоявшим под большим стеклянным куполом, и сели в стороне.

— Как будем говорить, на «ты» или на «вы»? — спросила она.

— На «ты», если можно.

— Странно, ведь ты обращался ко мне на «вы».

— Все-таки на «ты». Прежде всего я хочу сказать, что глубоко скорблю по поводу смерти твоего отца. Я не имел удовольствия знать его лично, но восхищался его профессиональными знаниями.

— Спасибо, — поблагодарила девушка. — Я очень надеюсь, что человека, который его убил, скоро найдут.

Они долго молчали, как бы в память о погибшем, а когда он наконец сформулировал первый вопрос, зазвонил его мобильник. Даниэль извинился перед собеседницей и, увидев, что звонит Алисия, его невеста, отошел на пару метров.

— Можно, я перезвоню тебе немного погодя? — спросил Даниэль.

— Да, но не тяни. Ты где?

— В отеле «Палас». Ты хорошо слышишь? Я позвоню тебе вечером, чтобы, так сказать, сгладить шероховатости.

— В отеле «Палас»? Что ты там делаешь?

— Беседую с одним человеком.

— С кем? Можешь сказать?

— С Софи Лучани, дочерью Томаса.

Алисия ничего не сказала, но наступившая пауза ясно показала Даниэлю, что происходящее ей не по душе. Она ревновала.

— А как твои дела? — произнесла она наконец, стараясь, чтобы он по голосу не догадался о ее настроении.

— С головой ушел в расследование преступления. Поэтому не позвонил тебе раньше.

— Ты помнишь последний вечер в ресторане?

— Да, я вел себя как дурак. Думаю, ты была права, в последнее время я действительно не уделял тебе достаточно внимания.

— Очень тебе признательна, но я звоню не затем, чтобы говорить о наших отношениях или о своей беременности.

— Да? — удивился Даниэль.

— Нет, я хочу сказать одну вещь, которая может быть тебе интересна. Я звоню, потому что, кажется, я догадалась, чему соответствуют числа на голове Томаса.

— Фантастика, — отозвался он, делая вид, что новость вызывает у него восторг. На самом деле он сомневался, что его невеста могла опередить шифровальщиков из полиции. — Я перезвоню тебе после беседы.

— Ты мне не веришь?

Даниэль взглянул на Софи, которая закурила сигарету, чтобы скрасить ожидание, и понял, что разговор пора заканчивать.

— Я позвоню тебе потом. Чао.

Он отключил телефон, чтобы больше не прерывать беседу, затем вернулся, сел рядом с дочерью Томаса и извинился.

— Мне кажется, я уже сказал тебе это по телефону, когда мы договаривались о встрече, но так как я не знаю, с чего начать, то повторю. Я музыковед, специализируюсь по Бетховену.

— A-а, как приятель Чарли Брауна, как же его звали?

— Шредер. Но я не играю на фортепьяно, а ограничиваюсь тем, что изучаю музыку Бетховена и благоговею перед его творчеством.

— Я тоже занимаюсь музыкой, — ответила она, обворожительно улыбнувшись, и Даниэль почувствовал, что тает.