Чтение онлайн

Амалия ничего об этом не сказала, но я сама все поняла.

Вздохнув, она сделала глоток воды.

– Вы, наверно, удивлены, что я так много рассказываю о людях, которых уже давно нет?

Я покачала головой, меня так заворожила ее история, так хотелось скорее услышать о том, что было дальше. Я забыла о времени и о том, где мы находимся, и только зачарованно слушала этот суровый голос, глядя на поблекшее лицо Амалии.

Она снова вздохнула и начала рассказывать дальше.

– И поскольку Лидия де Лето в свое время должна была стать Лидией Фальк оф Стеншерна, а потом матерью Арильда и Розильды, я хочу рассказать вам эту историю до конца. Чтобы понять их – а в особенности Розильду, – нужно сначала узнать об их матери и бабушке. Ведь Лидия все больше отдалялась от реальной жизни… Пора перейти к рассказу о том, как она вышла замуж.

Амалия зашлась в кашле, ей пришлось снова глотнуть воды из стакана. Когда кашель отступил, она продолжила:

– Лидии едва исполнилось восемнадцать лет, когда она внезапно вышла замуж за Максимилиама Фальк оф Стеншерна. Я до сих пор не могу понять, как это произошло. Максимилиам входил в число поклонников ее матери, был двенадцатью годами младше нее и на шестнадцать лет старше Лидии. Он посватался к ней, потому что она так походила на свою красавицу-мать. По крайней мере так утверждал он сам. Не думаю, будто с моей стороны было бы неправдой сказать, что мать дала свое согласие, примерно по той же причине. Саму Лидию это предложение застигло врасплох. Но она, разумеется, внушила себе, что встретила настоящую и большую любовь.

Вскоре после свадьбы до Лидии постепенно стало доходить, что, возможно, все не совсем так.

Поженившись, они переехали в замок, Лидия думала, что мать будет жить вместе с ними. Но та, поблагодарив, неожиданно отказалась. Не хотела мешать молодым. Вместо этого она прислала дочери собственный портрет в полный рост. Это был великолепный портрет, исполненный в натуральную величину.

Но, разумеется, она не могла так просто оставить Лидию в покое. Она всячески показывала, какой одинокой и покинутой чувствует себя теперь, когда она, как обычно, пожертвовала собой ради дочери. С самого начала ее жалобы отравляли настроение молодым.

Мать жила в нескольких милях от замка. Она могла приехать в любое время, что и делала, но по большей части для того, чтобы рассказать о том, как ей одиноко. При этом переехать жить в замок она отказывалась. Все это добавляло путаницы и противоречий в жизнь Лидии, и она постоянно думала о матери. Лидия очень переживала, теперь она видела в Максимилиаме захватчика, который встал между матерью и дочерью.

Весь год прошел в постоянных раздорах, но за этим последовало трагическое событие.

Мать Лидии внезапно скончалась от разрыва сердца.

Это произошло совершенно неожиданно. За день до смерти она приезжала в замок, и всем показалось, что она абсолютно здорова. Ну, может быть, немного странная, но ведь с ней часто такое бывало, все успели к этому привыкнуть.

Она собиралась пробыть в замке несколько дней. Но ни с того ни с сего потребовала подать ее экипаж и отправилась домой. Почему-то она решила, что стала обузой. Лидия пыталась заверить ее, что она никому не мешает, но это не помогло.

– Лучше бы мне вообще навсегда исчезнуть! – были ее последние слова, обращенные к Лидии.

На следующее утро она умерла.

Служанка нашла ее в постели, когда принесла завтрак.

Через несколько дней в ее секретере обнаружили письмо, которое так никогда и не было окончено, – письмо предназначалось Лидии.

В своем послании мать признавалась, что единственная любовь всей ее жизни – это Максимилиам Фальк оф Стеншерна. Но для матери величайшим счастьем стало отказаться от этой любви ради Лидии. Нет такой жертвы, которая оказалась бы слишком велика ради дочери, – вот главный принцип ее жизни.

Поэтому она может смело смотреть смерти в глаза, будучи твердо уверенной в том, что ее лишения не были напрасны.

Она и ее дитя созданы из одной материи, они так духовно близки, а судьбы их так похожи, что, несомненно, их жребием стала любовь к одному и тому же мужчине. Так же естественно было и то, что большую жертву принесет тот, кто больше любит.

Самой великой жертвой является жизнь. Она уже давно поняла, что дни ее сочтены, ей так хочется поскорее уйти. Ее бедное сердце стало тяжелым, как камень, больше оно не выдержит.

Но Лидия не должна лить слезы у нее на могиле.

Теперь наступило время примирения, она простила свое дитя от чистого сердца, но есть одна вещь, которую она поняла и которую ей мучительно осознавать: мать всегда любит свое дитя больше, чем дитя любит мать. Таков жестокий закон природы.

Вот в общих чертах содержание этого прощального письма. Оно было запутанным и бессвязным и, как уже говорилось, так и осталось не законченным. То ли ей стало дурно в тот момент, когда она писала его, то ли она действительно и не собиралась его отправлять.

Наверняка это прощальное послание было не единственным. Возможно, оно явилось всего лишь плодом ее безумной фантазии. Во всяком случае, так думал Максимилиам. Он был убежден, что эта смерть стала ее просчетом. Она ни мгновения не сомневалась в том, что все это несерьезно. Лишним тому подтверждением было выражение удивления, написанное у нее на лице, когда ее обнаружили. Она выглядела так, словно внезапно, на самом интересном месте, на полпути в ее прекрасных мечтаниях, к своему несказанному недоумению она вдруг поняла, что приятное времяпрепровождение таким постыдным образом подошло к концу.

Максимилиам был уверен, что она никогда не собиралась отправлять Лидии это письмо. Амалия в этом тоже ни минуты не сомневалась. Не может быть, чтобы в человеке скрывалась такая адская бездна. Но что толку, если сама Лидия восприняла письмо на полном серьезе. Она никогда не понимала свою мать, а теперь было уже слишком поздно. Она заперлась в своей комнате, где висел портрет матери, и отказывалась с кем-либо видеться и разговаривать. А когда через несколько дней Лидия вышла оттуда, она была совершенно спокойна, почти что невозмутима, хотя могла без видимой причины внезапно прийти в состояние жесточайшего раздражения. Долгое время Лидия металась между этими крайностями, но ни разу не пролила ни слезинки, даже на похоронах – тогда она была какой-то застывшей, словно кукла, и двигалась почти механически.